Книга Средневековый детектив, страница 27 – Владимир Романовский

Лицо Рагнвальда исказилось в предсмертной вспышке гнева, глаза широко распахнуты, стеклянны, губы приоткрылись, рыжеватая борода в уличной грязи – упал он, судя по всему, на живот и на лицо.

— Да кто ж его знает, – начал было ратник, но второй ткнул его локтем.

— Не знаем мы, – отрезал он. – Были в дозоре. Смотрим – лежит.

— Где его сума? – спросила Любава.

— Не было с ним сумы.

Она резко подняла голову и посмотрела ратнику в глаза.

— Не было сумы, говорю тебе! Ведь правда, ребята?

— Закройте ему глаза, – сказала Любава, вставая и дрожа всем телом. – Изверги. Дрянь. Глаза ему закройте!

— Кто это его так? – с интересом спросил житель соседнего дома.

— Не было бы беды, – высказала мысль соседка. – Шведы подлые теперь окрысятся. Давеча подрался один с Кулачного Конца, со шведом, отходил его, за то, что он к его жене приставал, так с него аспиды посадниковы виру взяли. Слыхали? Жуть.

— А им, аспидам, только бы виру взять, – сказал еще один сосед. – Слышали небось, князь из Киева вызвал ковша, казной заведовать.

— Слышали, как не слыхать.

— Пока всех нас по миру не пустит – не успокоится, ковш этот, клещ омерзительный.

— Неужто действительно ковш?

— Да.

— Ох-хо-хойушки! Не, ну ты только подумай – везде эти ковши успеют.

— Падлючий народ, надо сказать. Надо бы ихний Киев спалить весь к свиньям. Чтобы до основания. Чтобы головешки одни остались.

— Да, как же. Мы его спалим – не отрицаю, это мы сможем, хоть завтра – а что будет потом, знаешь?

— Что же?

— А они всем городом к нам приедут.

— А мы их не пустим.

— А они хитростью. Намедни у бабки Крохи остановился один, мол, сиротинушка я, пусти меня, бабка, к себе. Она пустила. И все.

— Что – все?

— Оказался ковш.

— Ах он пес волосоногий!

— И то сказать! Объедал бабку Кроху, да так, что плюнула она в пол, да и уехала к своим во Псков. Так ведь на следующий же день к этому ковшу вся его родня аспидная прикатила! Человек двадцать!

— О! Это что, это ничего, в этом сути нет никакой! А вот у знакомого моего рыбака останавливался один…

— Ковш?

— То-то что нет. Хороший человек. – Рассказчик понизил голос. – С двумя женами. – Кругом заулыбались. – Так вот, рыбак говорил ему – не езди ты, парень, в Киев. А он в Киев собирался. А рыбак ему – не езди. А тот не послушал, поехал. Ну, молодому какой указ. Знаете. И вот что дальше было, а, люди добрые? А ушли от него жены его. Обе. К ковшу ушли! Охмурил их ковш. Обеих!

— Да ты не врешь ли? Где видано, помилуй…

— Зачем мне врать? Какая мне корысть, посуди сам.

— Вот твари подлые!

Тем временем прибыл поднятый с постели тысяцник.

— Чего собрались? – спросил он неприязненно, подходя к трупу.

— Да вот, мил человек, полюбуйся, – возмущенно сказал один из соседей. – Мы здесь все, за исключением, как есть честные купцы да ремесленники из всем известных. Платим мы твоим горлохватам дополнительную мзду, чтобы жилось нам на нашей улице в степени привольности, чтобы двери запирать надобности не было насущной. А они – вон чего. Не усмотрели!

— Оно конечно, – вмешался еще один сосед, солидный толстый купец. – Понятно, варанг – так ну его. Пусть. Не жалко. Но чтобы не на этой нашей улице! Пусть бы его на другой улице ухайдакали! Где за ночной покой не платят.

— Тише, – сказал тысяцник, оглядываясь встревожено. Впрочем, подумал он, не такой дурак этот толстяк. Все четверо ратников – славяне. При варангах он бы не стал так … смело … про них.