Книга Средневековый детектив, страница 218 – Владимир Романовский

— Какой?

— Той, что на отшибе. Строится по просьбе Хелье. Совсем маленькая.

— Вот пусть он ее, совсем маленькую, достроит, а там видно будет.

— Она каменная, он долго провозится.

— Ничего.

На том и порешили. Ротко действительно сделал несколько рисунков, и приемное помещение было готово через четыре дня. И все получилось на славу. Если бы Ротко не путался у плотников под ногами и не давал бы странные указания, и в два дня управились бы.

Увидев входящих Хелье и Гостемила, Ингегерд велела служанке уйти и села на резной скаммель. Одета она была в бархат, длинная понева доставала до полу.

Приблизившись к ней, оба – и варанг, и славянин – остались стоять. Других скаммелей рядом не было, а ховлебенк нужно было бы тащить через все помещение.

— Здравствуйте, – сказала Ингегерд, любезно улыбаясь.

Голову и спину держала она прямо, руки на коленях, и даже массивный живот впечатления не портил. А впечатление было.

Хелье не сказал бы, что поражен, но уверенность в том, что вот он сейчас увидит Ингегерд, обнимет ее, дернет за ухо, игриво, как в детстве, поцелует в щеку, сядет рядом как попало, спросит, «Ну, как живешь, дура?» – пропала начисто. Совсем. Перед ним сидела другая Ингегерд. Она напоминала прежнюю, и память и мысли ее были такие же, наверняка, как прежде, но что-то в ней разительно изменилось. Разительно. Прежняя Ингегерд не смотрела бы так благосклонно. Так величаво. Перед Хелье и Гостемилом сидела и смотрела спокойно – властительница.

Хелье покосился на Гостемила. Да, он тоже почувствовал. Потомок древнего рода держался с достоинством, но и с почтением. Власть требует к себе почтения. Одну ногу Гостемил отставил чуть в сторону, спина прямая, голова чуть опущена в знак почтительности, шапка со щегольским околышем в руке, левая рука не на поммеле, но вдоль бедра, придерживает ножны, чтобы сверд не болтался. Хелье непроизвольно скопировал позу Гостемила.

— Я очень благодарна вам, друзья мои, за все, что вы для меня сделали, – сказала княгиня.

Может, она при Гостемиле стесняется, подумал Хелье. Но нет, прежняя Ингегерд не постеснялась бы. Он увидел, что Гостемил, в соответствии с этикетом, наклонил голову в ответ на изъявление благодарности. Хелье, чуть подумав, сделал тоже самое.

— Мое положение, увы, не дает мне возможности выйти и погулять с вами в саду, как видите, – княгиня улыбнулась величавой улыбкой. Даже самоирония звучала у нее теперь величаво. – Князь сейчас очень занят, но я сама вас приглашаю – сегодня у нас званый обед в честь греческого посла. – Она улыбнулась еще раз и выдержала паузу, возможно, специально, чтобы друзьям стало неловко. – Было бы лучше, – сказала она, понизив голос, – чтобы никто не узнал об одном недавнем приключении, в котором нам вместе пришлось поучаствовать.

Ну же и хорла, подумал Хелье, начиная злиться. Ну и гадина! Я с этой гадиной вырос, сватал ее князю, и вот теперь она так со мною разговаривает. Листья шуршащие! Хорошо хоть, что я вот прямо сейчас уезжаю в Корсунь, и видеть ее, гадину, не желаю, ну ее к лешему. Стерва.

Как быстро, однако, накладывает власть печать свою на людей, подумал Гостемил. Была ведь девчушка как девчушка. Смешная, милая. Помню, те двое татей на нее крикнули, а она как сожмется в комок, а я их, значит … веревку эту держал … И вот уже княгиня. Быстро. И ведь только что переехал князь из разухабистых, беспечных Верхних Сосен в детинец, только что стал полновластным. Интересно бы и на него посмотреть, какой он стал. Просто из любопытства. А Хелье, небось, в ярости. Ишь как глаза сузились. Не знает, небось, что людям многое следует прощать.