Книга Средневековый детектив, страница 146 – Владимир Романовский

— Минерва, не отставай, здесь опасно, – сказал он, шагая в направлении группы молодых боляр.

— Я не отставаю, – заверила она. Видимо, опасность положения она все-таки уяснила.

— Хелье!

Ротко появился откуда-то сбоку.

— Ну, листья шуршащие, где ты пропадаешь, – с облегчением сказал Хелье. – Встань слева от меня. Идем. Быстрым шагом. Имя мое не скандируй. Как зайдем за торг – бегом. Вдоль стены, все время вдоль стены, а там вдоль оград, вдоль палисадников, не заходя на середину улицы.

— Почему? – спросил Ротко, шагая рядом.

— Потому что стрелы хорошо летают именно вдоль середины улицы. Листья шуршащие, как жалко, а!

— Что жалко?

— Да вот, видишь, дура эта мелкая показала на настоящего убийцу, а я не успел его заметить! – он повернул голову к Минерве. – Могла бы мне сказать, что видишь его. На ухо.

— Откуда я знала, что тебе нужно. Предупредил бы.

— Не отставай же!

— Я не отставаю!

— Я видел, – сказал Ротко.

— Что ты видел?

— Видел того, на которого она показала.

— Да ну! Ты его знаешь? – заинтересованно спросил Хелье.

— Нет.

— Жаль.

— Но я могу его нарисовать.

— Нарисовать? Это как же?

— Сделать портрет.

— Портрет? Это … позволь … какой еще портрет! Что такое портрет?

— Изображение. На папирусе. У меня есть папирус, привез с собою из Консталя.

— Из Консталя … Полчаса постоял рядом с детишками, а уж словечек нахватался. Какое изображение?

— Ну, знаешь, как в фолиантах иногда рисуют лица. Или на стенах. И на монетах чеканят.

— Ну так это что ж, зачем же. Это на кого угодно человек может быть похож. Они все одинаковые, и в фолиантах, и на монетах.

— Смотря где. Римляне сохранили искусство правильного изображения. Я этому долго учился. В моем деле это не очень нужно, просто было интересно.

— И ты можешь … как? нарисовать … нарисовать его таким, какой он есть в жизни?

— Могу.

— Не верится. Ну, покажешь сейчас, ежели живыми доберемся.

* * *

Ярослав еще издали махнул рукой ратникам, охраняющим вход, и они открыли перед ним ворота, ничего не спрашивая. Не к терему направился князь, но к дому напротив. Спешившись, кинув поводья одному из сопровождающих, Ярослав без стука вошел в дом.

— Житник! – позвал он.

Где-то зашевелились, и вскоре Житник вышел из опочивальни, прикрыв за собою дверь. Нет, он не развлекался там, в опочивальне, с женщиной – скорее держал совет с кем-то. Полностью одет, свеж, деятелен.

— Здравствуй, Ярослав.

— Здравствуй, Житник.

Некоторое время они смотрели друг на друга – большой Житник и небольшой Ярослав. Смущенным Житник не выглядел.

— Что это ты задумал там? – спросил Ярослав, указав большим пальцем через стену в направлении торга. – Какого лешего тиун среди бела дня топит невинного человека при всем народе?

Можно было бы его схватить прямо сейчас, подумал Житник. Вот он, здесь. Охрана у него никакая. Но нет, подождем еще. Пусть выговорится, покричит. После этого будет уныние и подавленность – меньше шума. К тому же, на вече все видели, небось, что он въезжает в детинец.

— Тиун правит суд, – ответил он. – Справедливый или нет – решать тиуну. Мне-то что за дело до этого? Ты, Ярослав, не в себе сегодня.

— Не заговаривай мне зубы, Житник, ты, чай, не бабка-ворожиха. Мы с тобою двадцать лет друг друга знаем, с отрочества. Не знаю, что тебе пообещали Неустрашимые, но помни, что их обещаниям верить нельзя. Им чем-то не понравился Детин – и вот моим именем судят в Новгороде невинного человека, собираются казнить. Это называется – произвол. В Новгороде есть законы.