Книга Двадцать два несчастья. Том 15, страница 80 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Белла… — хрипло сказал я.

Она ничего не ответила, только слезы вдруг потекли у нее из глаз. Мне стало так страшно, что я не выдержал и сказал:

— Белла, что? Что случилось?

— Почему ты выбрал не меня? — отчетливо произнесла вдруг она.

От ее голоса мне стало столь жутко, что я практически оцепенел. Волосы поднялись у меня везде, где только можно. Меня затрясло, я хотел ей что-то сказать, но из парализованного горла не смог выдавить ни звука.

Тем временем ее взгляд становился все более пугающим, он буквально засасывал меня туда, внутрь зияющей пустоты ее глаз. Мне стало так холодно, что показалось, будто за плечом стоит смерть. Я чувствовал, как кровь течет все медленнее и медленнее, как замедляется сердце, уже не способное толкать густую ледяную кровь. Пришло совершенно ясное понимание, что я гибну, умираю, и непонятно было, как вырваться из этого странного оцепенения.

Вдруг мне на грудь что-то прыгнуло, и острая боль черканула по щеке. От этой резкой боли меня будто выдернуло из оцепенения, отрезвляя. Я вынырнул из зябкого полусна и увидел, что на моей груди сидит Валера и злобно шипит. Это он прыгнул мне на грудь и расцарапал щеку.

— Валера, — с трудом прошептал я.

Котенок заорал дурниной и с моей груди спрыгивать отказался. Зато я наконец смог пошевелить руками, затем постепенно ощутил ноги и с благодарностью прижал кота к себе.

— Спасибо, суслик, — сказал я, не зная, как реагировать: то ли дурной сон такой мне приснился после общения с этой проклятой старухой, то ли я тоже попал под ее гипноз.

Потом я запустил самодиагностику.

Самодиагностика завершена.

Епиходов Сергей Николаевич, 36 лет.

Текущее состояние: удовлетворительное.

Системная оценка: острая стрессовая реакция — ЧСС 118, АД 150/95, тремор, спазм периферических сосудов. Нарушений сердечного ритма, мозгового кровообращения и судорожной активности не выявлено. Поверхностные царапины кожи щеки.

Рекомендации: восстановительный сон.

Сердце, которое только что еле проталкивало ледяную кровь, на самом деле молотило под сто двадцать, и никакой ледяной крови в нем не было. Сонный паралич с картинками — штука известная, я сам объяснял ее перепуганным пациентам: тело еще спит, а голова уже проснулась, потому и не пошевелиться, и чужие в комнате. От него не умирают. Так я себе и сказал.

Но черт его знает, такого со мной никогда еще не было. А с другой стороны, отмахиваться от этого тоже было нельзя: и мое попадание в новое тело, и Система, и все вот это вместе — оно же произошло, значит, что-то где-то еще есть. И делать вид, что ничего не происходит, нельзя.

И тут я вновь услышал голос, он звал меня. Наяву, с открытыми глазами, с котом на груди. Это был голос Беллы, и она говорила:

— Сережа, иди, иди быстрее… я тебя здесь жду… приходи. Я в священной роще…

Вот тебе и сонный паралич. Меня самым банальным образом заманивали в лес на мороз.

«Почему ты выбрал не меня?» Пелагея предлагала мне Беллу за Борьку, я отказался, и она сказала: «Ты выбор сделал». Так что, если это ее рук дело, показывает она мне сейчас ровно то, от чего я отказался. Значит, и Борька слышит голоса на самом деле, а не выдумывает. Как это делается, я не понимал. Может, она умеет читать мысли и, забравшись мне в голову, вытащила оттуда самое больное — Беллу. Может, то же самое она проделывает и с мальчиком. И с Райкой, если вспомнить, как ту с детства пугала во снах эта старуха, — не отсюда ли тяга к бутылке и внезапные болезни ее родителей? Может быть. Доказательств у меня не было и не предвиделось.