Книга Двадцать два несчастья. Том 15, страница 74 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Да, — подтвердил я и неожиданно для себя добавил: — Завтра, я надеюсь. Сейчас едем к батюшке, чтобы договориться.

— Завтра? — переспросил дед Элай и вдруг сказал: — И это правильно, чем быстрее вы это сделаете, тем лучше.

Дальше мы болтали о всякой бытовой ерунде: о том, что Гришка Рыжий цену на селедку снова поднял, никак сбивать для завсегдатаев не хочет и ему совсем не стыдно перед народом, о том, что цены на газ грозятся поднять, о Люське, которая так танцевала на свадьбе у сестры, что сломала ногу, о том, что Трамп наш слоняра, но, конечно, вредный, заколебал этими санкциями, и прочей ерунде. И сколько раз я во время этого разговора ни пытался аккуратно выяснить у деда Элая, что он имел в виду, когда говорил, что надо Борьку крестить срочно, он каждый раз ловко съезжал с темы и переводил разговор на что угодно, но конкретно не отвечал.

Я прекрасно помнил эту его особенность: еще когда я только-только приехал в Морки и пытался выяснить про Карасева, он тоже напускал ужасную загадочность и ничего конкретного не говорил. Поэтому сейчас просто принял во внимание его слова и решил больше не усугублять.

Мы подъехали в центр Морков, и я спросил деда Элая, куда ему надо.

— Да мне туточки, — важно сказал он. — Но я сперва зайду на почту, еще посмотрю, мне где-то должна посылка уже прийти. Вы мне вон туда подрулите, я здеся выйду.

— Хорошо, — сказал я, подруливая в нужном направлении.

Дед Элай принялся вылезать из машины, охая и покряхтывая, и вдруг, уже практически на улице, обернулся, заглянул в машину и сказал:

— Сергей Николаевич, и это правильно. Раз решили завтра, значит, делайте завтра. Сегодня вряд ли батюшка согласится, уже вечер. А вот завтра обязательно.

С этими словами он поощрительно кивнул мне, развернулся и, демонстративно сутулившись, но при этом широко шагая, пошел по обледеневшей дороге. Мы с Райкой переглянулись. Она опять побледнела и уставилась на дорогу.

— Ну что ж, — сказал я, когда мы подъехали к храму. — Пойдем к батюшке договариваться.

Райка как-то замялась, видимо, робела. Я прекрасно знал эту особенность деревенских жителей, для которых священник — неважно, христианской, мусульманской, любой другой веры — воспринимается как самый главный человек. Да, в принципе, везде так. Поэтому я не стал сильно настаивать, вышел из машины и сам отправился в церквушку.

Пройдя некоторое расстояние, я вошел на территорию, снял шапку, перекрестился и заглянул внутрь. Густо пахло ладаном и какими-то пахучими травами, а также чистотой и умиротворением. В это время в церкви было пусто, но она не закрывалась. Я перекрестился на иконостас с поясным поклоном, затем на аналойную икону, потом отыскал глазами лик Николая Чудотворца и тоже осенил себя крестным знамением, еще раз поклонившись.

Из боковой двери вышел священник — сухенький старичок в старенькой черной рясе. При виде меня он подошел и улыбнулся:

— Здравствуйте, Сергей Николаевич, — вежливо сказал он.

Я сложил ладони в испрашивальном жесте «лодочкой» и ответил:

— Прошу у вас благословения, батюшка.

Он удовлетворенно кивнул, осенил меня крестным знамением и сказал:

— Помолиться решили, хоть и редкий вы здесь гость. Хорошее время нынче…

— Честно говоря, пришел просить вас по поводу крестин. Мы хотим покрестить мальчика, и это нужно сделать срочно.