Книга Двадцать два несчастья. Том 15, страница 20 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Там меня и застал звонок.

— Сергей, ты в курсе, что адвокат Ирины Епиходовой требует у тебя через суд архив академика? — спросил Владимир, даже не поздоровавшись.

Я уже так давно не вспоминал про Ирину, что сначала даже не понял, о чем речь. Какой-то адвокат какой-то Ирины Епиходовой с какого-то перепугу требует у меня через суд архив академика?

Потом дошло, но недоумение осталось:

— Постойте, Владимир Николаевич… Через какой суд? Ирину же взяли.

— Взяли ее, а не ее адвоката, — возразил Владимир. — Дети академика оспаривают завещание, это ты знаешь. Ирина в том деле ответчик. Так вот, адвокат у нее теперь новый, и на этой неделе он подал ходатайство, требует изъять у тебя документы академика. Ты там никто. Просто бумаги лежат у тебя, вот их и просят, а заодно хотят втянуть тебя в процесс. Довод такой: без них нельзя понять, что вообще входит в наследство.

— Суд уже решил? — уточнил я.

— Нет, — ответил он. — Ходатайство подано, суд его еще не рассматривал. На какое число назначено заседание, я тебе не скажу, потому что сам бумаг не видел — мне пересказали. Процесс ведет небезызвестный тебе Артур Давидович Караяннис, через него твой юрист и добудет копии. Только Караяннису не говори, от кого узнал.

— Погодите, какой архив, Владимир Николаевич? — спросил я. — У меня нет архива академика.

— Зато, Сергей, у тебя есть то, что они называют архивом, — сказал Владимир. — Это тетради, черновики, данные. Кто, что и на каком основании тебе передал, будешь объяснять суду, а не мне. Я о другом. Если суд ходатайство удовлетворит, документы придется представить, а дальше их внимательно изучит противная сторона. Вся. Ты понимаешь, кто у нее за спиной?

— Не собираюсь я никому ничего передавать, — сказал я, и вышло раздраженнее, чем хотелось.

— Собираться или не собираться будешь потом, Сергей, — осадил он. — Караяннис будет возражать, и говорят, ему есть чем. Но это просто даст отсрочку. Так что сядь со своим юристом и разберись, что у тебя есть, откуда оно и чье. Сегодня. И еще. Ирина хоть и под следствием, но адвокат у нее очень хороший и дорогой. Кто ему платит, мы выясняем. Пока это все.

— А что… — начал было я.

— А то, Сергей, что подстрахуйся, — сказал он и отключился.

С телефоном в руке я уставился на стенку. Валера прыгнул мне на колени, и я, машинально поглаживая этот мурчащий сусликоподобный трактор, попытался понять, что меня в этом звонке задело сильнее всего.

Сам архив академика новостью отнюдь не был, ведь про то, что Ирина до него добирается, я знал с того вечера, когда ее Эльза выспрашивала у меня, как выглядят тетради и где такое хранят. Встревожило другое: Ирина сейчас под следствием, Лысоткин при смерти, Михайленко то ли в бегах, то ли уже взят, а ее адвокат внезапно подает бумаги в суд, и платит ему кто-то, кого Владимир не знает. Или же он категорически не хочет мне его называть. То есть ничего еще не закончилось.

Уже несколько человек говорят мне о неких лицах, заинтересованных в моих исследованиях из прошлой жизни.

Сначала был тот подозрительный сухой человек на дне рождения Таисии, который назвал меня последним учеником академика и посоветовал беречься. Потом от Борьки Терновского я услышал про то, что ко мне проявляют интерес, причем «не институт, не министерство, бери выше», и вот у Ирины вдруг появился престижный адвокат. Если за всем этим стоят одни и те же люди, им нужно то, что мы с Марусей и Терновским собрали по тетрадям моего покойного друга Вадима и по моей собственной памяти. И нужно это им хоть со мной, хоть без.