Книга Двадцать два несчастья. Том 15, страница 2 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Брыжейка отекла и лежала толстыми складками, а той живой, едва заметной пульсации, которая есть у любого нормального живота, если приглядеться, не было и в помине. Первые петли тонкой кишки у самого корня были розовые, и сама толстая кишка тоже. Все остальное умирало.

Изотова стояла напротив и держалась прямо. На виске у нее из-под шапочки обильно проступила полоска пота.

Немолодая операционная сестра, которую я видел впервые, уже разложила на отдельном столике сосудистый набор: тонкие изогнутые зажимы с мягкими браншами, сосудистые ножницы и иглодержатели, две упаковки шовного материала шесть ноль и лоток с раствором. Отдельно лежали два катетера в упаковках, оба четвертого номера. У стены, в операционном костюме и шапочке, стояла Полина Фролова, санитарка, и она встретилась со мной глазами.

— Тройки нет? — спросил я, качнув головой на катетеры.

— В наборе только четверки, — сказала Изотова.

— Есть тройка, — сказала Полина. — В шкафу, отдельно, синяя упаковка, я на прошлой неделе перебирала.

И пошла к шкафу, пока Изотова еще открывала рот. Сестра приняла у нее упаковку, вскрыла над лотком и проверила баллон. Изотова посмотрела на Полину.

Самарцев сидел у изголовья, глядя на монитор, и пальцами одной руки регулировал что-то на капельнице, а другой держал шприц. Рядом с ним стояла анестезистка в маске и очках, которую я тоже не знал. Она набирала в шприцы то, что сказал Самарцев.

— Лапин Илья Степанович, семьдесят один год, — сказала Изотова. — Мерцательная аритмия, антикоагулянт отменен неделю назад, гепарин пять тысяч в приемном. Спаек нет. Ствол я нашла, вот здесь. — Она показала кончиком зажима, не касаясь тканей. — Дальше не пошла.

— Правильно, что не пошли, — сказал я и запустил диагностику.

Диагностика завершена.

Объект: Лапин Илья Степанович, 71 год.

Основные показатели: температура 35,6 °C, ЧСС 124, АД 88/52, ИВЛ 16 в минуту.

Обнаружены аномалии:

— Острая эмболическая окклюзия верхней брыжеечной артерии: ствол ниже устья средней ободочной артерии; крупная дистальная подвздошная ветвь.

— Критическая ишемия тонкой кишки на протяжении.

— Необратимый некроз: ограниченный участок дистального отдела подвздошной кишки.

— Метаболический ацидоз, декомпенсация.

— Фибрилляция предсердий, тахисистолическая форма.

Динамика (сравнение с первой диагностикой в приемном, интервал 1 час 10 минут):

— АД: 108/70 → 88/52 на вазопрессорной поддержке.

— Ишемия тонкой кишки: ранняя стадия → критическая.

Прогноз: без восстановления кровотока летальный исход в течение 37 минут.

Тридцать семь минут, понятно. Отсчет пошел.

Главное, я знал теперь то, чего не знал никто в этой комнате: эмбол, в данном случае тромб, не один.

Один в стволе, второй отдельно, ниже, в ветви к подвздошной кишке, и, если достать первый и успокоиться, тот кусок подвздошной, который она кормит, так и останется без крови.

— Пока ничего не удаляем, — сказал я. — Сначала вернем кровь. Потом посмотрим, что действительно умерло. Резать будем только то, что после этого не оживет.

Изотова коротко кивнула.

— Что мне делать? — спросила она.

— Вы знаете, что уже делали и где искали, — сказал я. — Показывайте доступ. Поперечную кверху, тонкую вправо, мне нужен корень.

Изотова уверенно отвела поперечную ободочную кишку с ее брыжейкой вверх, к печени. Сестра подала ей влажные салфетки, и темные петли тонкой кишки Изотова уложила направо, под руку ассистенту, которого не было, и потому придерживала их сама предплечьем. Корень брыжейки открылся: плотный отечный тяж, идущий от позвоночника вниз и вперед. Она натянула его пальцами, и я положил на него ладонь.