Книга Двадцать два несчастья. Том 14, страница 82 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Да уж, — сказал я, удивляясь тому, какие у людей бывают выверты сознания.

Совсем еще недавно у Райки, кроме бутылки и веселого вечера с большим количеством мужиков, других интересов и не было, а теперь она пыталась устраивать серьезные интриги и сводить счеты. Мне это сильно не понравилось, и я даже пожалел, что подпустил ее так близко и согласился стать крестным Борьки и ее кумом. Потом, правда, подумал, что крестным все равно буду, а общаться с Райкой меня никто не заставляет. Но настроение от этого испортилось еще больше. Получалось, что я уже записал Райку в клеветницы, хотя она-то как раз пришла и объяснилась, пусть и коряво, а слушать не захотел я. Словно совершил предательство.

— Ладно, пошли, — сказал я Наилю. — Работы полно, не знаю, с чего и начать.

Когда мы вошли в главное здание, тетя Нина выглянула в коридор и сердито помахала рукой.

— Я все понимаю, — ворчливо сказала она, и тон ее не сулил ничего хорошего. — Япар получил по кумполу, это очень печально, но он живой, а вот завтрак остыл. Я его дважды грела, между прочим. Так что давай, Джимми, бросай все свои дела, и пока не покушаешь, никуда не пойдешь. Пусть хоть цунами сметет все Морки.

Сказано это было таким тоном, что перечить я не посмел. С поварихами не спорят, это я помнил еще с пионерского детства.

На кухне я без всякого аппетита поглощал оладушки, которые тетя Нина подкладывала мне на тарелку по мере исчезновения предыдущих. Я ел их, словно бумагу, механически жевал, не замечая ни вкуса, ни количества, и наконец тетя Нина не выдержала:

— Джимми, очнись!

Я поднял на нее глаза.

— Ты не здесь, — обличительно сказала она.

Спорить я не стал и сделал большой глоток безвкусного чая. Валера крутился у моих ног и неистово терся, пытаясь привлечь внимание, но мысли были заняты утренним происшествием.

— Как же это все не вовремя, — нахмурился я. — Только этого мне и не хватало для полного счастья.

Тетя Нина вздохнула, села напротив и положила натруженные красные руки на стол с видом примерной пятиклассницы.

— Послушай, Джимми. То, что ты себя укоряешь, ничего не решит. Япар получил по башке, но, к твоему и нашему счастью, он живой, так что незачем тебе виноватиться.

— Да я не потому.

— А почему? — вскинула она на меня пронзительный взгляд.

— Потому что священная роща для марийцев очень много значит, и то, что ее пытались поджечь, для них катастрофа. А человека, который разгадал, кто это делает, сегодня чуть не убили. Вот это меня и выбивает из колеи.

— Послушай, Сережа, — перешла на серьезный тон тетя Нина. — Сам подумай, может, ты, как чужак, просто переоцениваешь значение этой рощи? Да, для них это важный символ. Но ничего в ней такого нет, чтобы ради этого отказываться от доктора, который спас здесь половину людей, если не больше. — Она прищурилась. — Понимаешь? Даже если они к чертям сожгут все священные рощи в республике, ты все равно останешься здесь работать.

Я побарабанил пальцами по столу.

— То есть вы тоже считаете, что это направленная акция лично против меня?

— Ну а как иначе, — пожала плечами тетя Нина и отпихнула Валеру, который запрыгнул ей на колени и попытался лапой стащить со стола оладушку. — Уйди, зараза! — Она беззлобно замахнулась на него полотенцем и пожаловалась мне: — Совсем дисциплину игнорируют, гады. Распоясались, пока ты в Москве прохлаждался.