Книга Двадцать два несчастья. Том 14, страница 73 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Доев, я пожелал тете Нине спокойной ночи и пошел к себе. Валера сурово потрусил следом с видом конвоира, которому сдали особо ценного арестанта.

Уже засыпая, я думал не о Москве и даже не о завтрашних пробирках, а о том, что тетя Нина с Тайрой Терентьевной оказались правы: Венера действительно расцвела. Просто теперь я знал почему. И еще я готов был поспорить, что до конца февраля со свадьбой ребята теперь ждать точно не станут.

* * *

Разбудил меня Валера. В половине седьмого он решил, что хозяин отдохнул достаточно, уселся мне на грудь и заорал дурниной, требуя подать ему завтрак и внимание, причем именно в таком порядке. Убедившись, что я проснулся, он начал топтаться на груди, словно небольшое стадо слонов.

Я спихнул наглого суслика на одеяло, полежал еще немного и встал: голова была на удивление ясная, а за окном над парком еще висела синяя предрассветная темень.

На кухне уже хлопотали тетя Нина с Аленой Петровной, с которой вчера пообщаться не удалось. Пока ел ее сырники, запивая крепким густым кофе, я рассказывал о делах в Москве и встречах с ее соседкой Клавдией.

— Вот же змея! — возмутилась Алена Петровна. — Знали бы вы, Сережа, какая она гулящая женщина!

Тетя Нина моментально навострила уши, но интеллигентная Алена Петровна никаких подробностей больше не дала, кроме того, что видела сама. Мол, ходят к этой Клавдии постоянно разные мужчины, и многие с ночевкой.

А тетя Нина успела выложить, что Венера ночью спала, что Елисей с рассвета на ногах и что Райка вчера отдраила процедурную до блеска. Я слушал, кивал и думал о своем.

Елисей укатил в Морки к открытию аптеки: усидеть на месте он все равно бы не смог, а так хоть при деле.

После завтрака я пошел проведать Венеру. Она выглядела получше вчерашнего: под утро моя схема болеутоляющих все-таки сработала, и она поспала часа четыре.

Перед анализами я осмотрел ее еще раз, при дневном свете. Система Системой, а руки никто не отменял. Кисти отекшие, плотные, кожа сухая и шелушится на локтях. Лицо бледное, одутловатое — при вечерней лампе этого было не разглядеть. Я попросил ее проглотить слюну, положив пальцы на шею: щитовидка была увеличенная, плотная и неровная. Не заметить такое на обычном осмотре можно, а вот на прицельном уже нельзя.

— Давно у тебя воротнички стали тесными? — спросил я.

— Ну… с осени, наверное, — удивилась Венера. — А вы откуда знаете?

— Работа такая, — ответил я.

Александра Ивановна уже ждала со жгутом и пробирками.

— Кровь берем натощак, — сказал я, выкладывая листок. — Вот список, тут все по порядку.

Александра Ивановна пробежала листок глазами и подняла бровь.

— Сергей Николаевич, половину из этого наша лаборатория не делает, — сказала она.

— А мы и не понесем в нашу, — ответил я. — Пробирки поедут сразу же в Йошкар-Олу, в частную лабораторию, я договорюсь об экспрессе. Гена ведь сегодня в город собирался?

— Собирался, — подтвердила Александра Ивановна и принялась перетягивать Венере руку жгутом.

Последнюю строчку в списке я дописал сам, уже внизу, и вслух объявлять не стал. Про нее знали трое: я, Венера и Елисей, вчера от, надеюсь, радости севший мимо стула. Пусть пока так и остается.

После пробирок Венера получила первую таблетку и проглотила ее при мне, запив половиной стакана воды. Полдела сделано: дальше гормону нужно время, а боль пока придержит парацетамол.