Книга Двадцать два несчастья. Том 14, страница 71 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Диагностика завершена.

Объект: Тумаева Венера Эдуардовна, 32 года.

Основные показатели: температура 36,2 °C, ЧСС 54, АД 105/65, ЧДД 14.

Обнаружены аномалии:

— Аутоиммунный тиреоидит. Манифестный первичный гипотиреоз.

— Двусторонняя компрессия срединных нервов на фоне отека мягких тканей.

— Анемия легкой степени…

Вот и вся страшная загадка. Щитовидку Венеры никто не проверял, потому что в общий анализ, биохимию и женские гормоны она не выходит.

А на последней строке я споткнулся и замер.

— Беременность, 4-я неделя.

Значит, все-таки да. Четвертая неделя, если считать по-акушерски, от последних месячных. Оно и сходится: Елисей-то только на Новый год сюда приехал… А вот «расцвела» Венера от болезни, хотя и ребенок, о котором первым делом подумали тетя Нина с Тайрой Терентьевной — вот он, настоящий, крошечный, и о нем не знает еще никто, включая маму.

— Сергей Николаевич? — осторожно позвала Венера. — Вы чего застыли?

Ответить я не успел: пол мягко качнулся, и мне пришлось ухватиться за спинку стула. Есть захотелось разом и зверски, потому что расплата за диагностику приходит сразу, а я и так ночь не спал, да и после обеда ничего не ел.

— Елисей, — сказал я, не оборачиваясь, — принеси мне сладкого чаю. Ложки три сахара, не жалей. И себе налей, на тебе лица нет.

Елисей потоптался за спиной и вышел. Я сел на стул и перевел дух.

— Голова закружилась? — строго спросила Венера. — Вы же с дороги, вас Елисей прямо из Казани выдернул…

— Разговорчики, — сказал я. — Слушай меня, Венера Эдуардовна, пока твой жених за чаем ходит. Рассказываю, что я нашел.

Она замерла, вцепившись пальцами в одеяло.

— У тебя забастовала щитовидная железа, — начал перечислять я. — Она давно работала из последних сил, а к зиме сдалась совсем. Отсюда все: отеки, боли, бледность, сонливость и то, что тетя Нина приняла за цветущий вид. Руки по ночам крутит, потому что отек пережимает нервы в запястьях, есть такой туннельный синдром. Онкологии я не вижу: твою картину она не объясняет.

Венера выдохнула так, что колыхнулась занавеска.

— А… как это лечится? — спросила она шепотом.

— Одной таблеткой в день, — ответил я. — Пить ее, скорее всего, придется долго, но легчать начнет через неделю-другую, а через месяц-полтора сделаем контрольный анализ. На собственной свадьбе еще напляшешься.

— А почему тогда анализы чистые? — спросила она, нахмурившись. Медик в ней пересилил пациентку.

— Потому что щитовидку никто не смотрел, — объяснил я. — Завтра возьмем кровь: ТТГ, свободный Т4, антитела, плюс СОЭ и СРБ, чтобы закрыть вопрос с суставами по всем правилам. Отправлю в Йошкар-Олу экспрессом, к вечеру будут цифры: диагноз они подтвердят и покажут, с какой дозы начинать.

Она открыла рот и закрыла, не найдясь.

— Теперь второе, — сказал я, не дав ей опомниться, и взял ее отекшую руку в свои. — Это уже не болезнь, и таблетками оно не лечится. Месяцев через восемь пройдет само.

Венера смотрела на меня, не понимая.

— Ты беременна, — сказал я, улыбнувшись.

Вспыхнув, она ничего не сказала и надолго замолчала. Сначала у нее расширились глаза, потом задрожали губы, после чего она принялась смеяться и плакать одновременно. Я сидел рядом и ждал, пока внутри у нее это уляжется.

— Точно? — выговорила она наконец.