Книга Двадцать два несчастья. Том 13, страница 78 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Теорию сам хотел под своим именем выпустить! Данные забрать хотел! На конференции тоже без меня в соавторстве собрался выступать! — гнал на него и гнал Михайленко, вспоминая мнимые и настоящие обиды и косяки Лысоткина.

Тот поначалу пытался хоть как-то оправдаться, а потом под этим потоком, буквально лавиной обвинений съежился, заткнулся и только зло моргал глазками. Причем часть гневных взглядов были направлены не на Михайленко, а на меня.

Конечно, я понимал, кто настоящий виновник этого скандала и чего я добивался. Но, с другой стороны, ведь мог же Лысоткин вести себя по отношению хотя бы к своему подельнику честно? Однако я стоял и делал лучезарный вид, словно совершенно не понимаю, о чем идет речь.

Тем временем Михайленко так завелся, что совершенно перестал контролировать себя, и в потоке его гневных наездов промелькнуло «убрать старика Епиходова».

Блин, как же я в этот момент пожалел о том, что не додумался включить диктофон! Но кто бы мог подумать, что так случится. Я сделал вид, что не понял, а сам решил как-то раскрутить Михайленко в разговоре. Вопрос стоял только в том как. Ведь он практически признался в своей причастности к моей смерти, и одни боги знают, чего мне стоило сдержаться и не броситься на него, вырывая жидкие волосенки из плешивой головы.

В кабак его сводить, что ли?

Но как?

Пока они ссорились, я потихоньку выскользнул из кабинета. В задумчивости ходил по коридору, меряя его шагами, и размышлял, как бы мне пригласить Михайленко в кабак. Там его напоить и вытянуть информацию про то, как он убил меня в прошлой жизни. В то, что он добровольно пойдет со мной в бар и даст себя напоить, я не верил ни грамма. Как и в то, что дело можно как-то провернуть через Ирину. Прошлый раз показал, что у них тоже отношения не столь кристально чистые.

Так что же делать?

Раздумывая над этой ситуацией, я не нашел ничего лучшего, как опять пойти в библиотеку. Там сидела Галина Александровна. Когда я заходил за книгами двадцать минут назад, ее не было, а ее помощница, лопоухая Надежда, выдала мне искомое и записала все в картотеку. Я с ней даже двумя словами не перекинулся, кроме «здравствуйте», «спасибо» и «до свидания».

Сейчас же, к моему счастью, Галина Александровна обнаружилась на месте. Надюха глянула на меня и удивленно спросила:

— Вы еще хотели книги?

— Нет, — сказал я и пристально посмотрел на Галину Александровну. — Я хотел поговорить с вами, если можно, наедине.

Надюха покраснела и надулась, явно собираясь ответить что-то не сильно приятное. Галина Александровна, взглянув на меня, быстро сказала:

— Надежда, мы из архива не забрали еще четыре папки по статистике вакцинопрофилактики менингитов за последние двадцать лет. Вот тебе список. Будь добра, спустись в подвал и забери все эти папки, потому что завтра начнется суета, и нам уже будет не до этого.

Надюха поджала губы, посмотрела на меня недоброжелательно, сцапала список и пошла, куда ее послали, обиженно позвякивая связкой ключей. Мы же с Галиной Александровной остались наедине.

— Что случилось, Сережа? — озабоченно спросила она, заглядывая мне в глаза.

И я заговорил, понизив голос так, чтобы еле было слышно:

— Галина Александровна, понимаете, тут такое дело…

И рассказал ей о том, как меня Лысоткин пытается переманить, думая, что я храню данные академика Епиходова.