Книга Двадцать два несчастья. Том 13, страница 111 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Не может этого быть. — Он зло посмотрел на меня. — Ты уже явно перегибаешь палку.

— Спорим, — сказал я и вытащил свой основной телефон, после чего включил запись, которую сделал вчера в кабинете Лысоткина.

Михайленко слушал и все больше и больше багровел, а затем не выдержал и жахнул рукой по столу так, что тяжеленные пивные бокалы аж подпрыгнули, зазвенев и расплескав мутные лужицы пива по деревянной столешнице.

— Слушай, скинь мне эту запись! — рявкнул он, изо всех сил сдерживая себя.

— Пока не могу, — сказал я.

— Почему это?

— Сами посудите: с этой записью вы прямо сейчас побежите к Лысоткину разбираться.

— Ну да, — признал он.

— А мне это невыгодно, потому что нужно сперва дожить до ученого совета, чтобы меня утвердили, как аспиранта Лысоткина. А потом уже, когда приказ будет, я спокойно вам отдам все эти записи. Не вопрос.

— Так мне сейчас надо! — прорычал Михайленко, но, видя, что я не ведусь, презрительно сказал: — Ты что, думаешь, что на ученом совете тебя действительно перекинут к Лысоткину? Да дважды тогда дурак, ведь ты ему уже все данные отдал.

— Не все, — сказал я. — Я еще архив обещал отдать, остатки.

— Ну вот отдашь эти остатки архива, и на этом все, пипец котенку будет.

— Почему это? — спросил я.

— Да потому что Лысоткин тебя и не собирался к себе забирать. Вместо этого на место Ротоноса пойдет Кабанович. Вот он Лысоткину какой-то там родич, и поэтому именно он будет пожинать все плоды, которые ты, дурачок, принес ему в желторотом клювике.

Михайленко настолько расстроился, что схватил бокал, который принес официант, и присосался к нему. Допив, он сыто рыгнул и покосился на нетронутый бокал, который принесли мне. Свое пиво я выпил только на четверть, поэтому Михайленко показал пальцем на новый и спросил:

— Будешь?

— Чуть позже, — сказал я.

— А чего ты так медленно пьешь?

— Да горло болит, пиво же холодное. Я всегда поначалу пью медленно, а потом догоняю и даже перегоняю.

— А, ну это правильно, — кивнул Михайленко, в задумчивости взял второй бокал и опять начал дуть пиво.

Я сидел и ждал, пока он окончательно опьянеет, но Михайленко был здоровый бугай, и, чтобы довести его до кондиции, требовалось, наверное, поить его не бокалами, а целыми бочками. Вспомнив, как раскручивал нотариуса Лещенко, я начал прикидывать, как бы попросить чего покрепче, чтобы напоить и расспросить Михайленко.

Но не понадобилось. Прикончив еще один бокал, Михайленко наконец осоловел достаточно.

Я уже вознамерился задать ему вопрос про операцию с аневризмой у академика Епиходова, то бишь у меня, как вдруг прямо надо мной раздался знакомый голос:

— А! Вот вы где!

Я поднял голову и обнаружил лучезарно улыбающуюся… Лизу Перепечкину.

Выглядела Лиза Перепечкина, мягко говоря, слегка странновато, и это я еще слишком снисходительно и толерантно выразился.

Сейчас она напоминала Жанну Агузарову в ее самые крышесносные молодые годы: легкомысленная ярко-оранжевая футболка с криво пришитым красным бантом по вороту, темно-лиловые вельветовые штаны, щедро усыпанные стразами, и изумрудно-зеленый жилет. От такого пестро-лубочного великолепия аж зарябило в глазах. Но, очевидно, Лиза чувствовала себя в этом наряде вполне нормально. Прическа у нее была, как обычно, в стиле «я упала с самосвала, тормозила головой».