Книга Двадцать два несчастья. Том 11, страница 31 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Расплатившись, я вышел из такси. Под ногой хрустнул свежий слой снега, и я зашагал внутрь, где сдал куртку, сунув вязаную шапочку в карман.

Хостес — высокая девушка в черном платье, с гладко собранными волосами — дежурно улыбнулась, хотя эмпатический модуль сдал ее с потрохами: мне здесь были отнюдь не рады.

— Добрый вечер, — сказал я. — Меня ждут, столик, возможно, записан на Ирину Епиходову.

— Ирина Павловна, — сдержанно кивнула она. — Конечно. Прошу за мной.

Меня не удивило, что Ирину здесь хорошо знают. Готовить она никогда не любила, а значит, минимум дважды в день ей требовалось где-то питаться.

Хостес поплыла вдоль зала, и я направился за ней.

В ресторане царила теплая и почти интимная из-за приглушенных огней атмосфера; за большими окнами чернела вода пруда под елками. Даже звяканье столовых приборов и шум от разговоров не нарушали пафосный вайб. Публика была смешанная: пожилая чета у бара, семья с ребенком в углу. Ничего особенного, кроме того, что на стоимость бутылки вина, которое здесь подавали, семья Полины Фроловой в Морках жила бы месяц.

Хостес повела меня не к окну, а под балкон, в дальний угол. В такие места обычно сажают тех, кто не хочет быть на виду.

Я сделал еще пару шагов и понял почему.

За столом сидели трое.

Спиной ко мне виднелся знакомый затылок Лысоткина с зачесом, а рядом — пухлощекая физиономия Михайленко. На дальней стороне стола лицом к залу в черном платье с тонкой золотой цепочкой на ключицах сидела Ирина.

— Здравствуйте, — сказал я.

Увидев меня, она поднялась, мягко улыбнулась, повела рукой в сторону свободного стула напротив.

— Сережа, ну наконец-то! Иди сюда. Мы тебя заждались.

Епиходова Ирина Павловна, 36 лет

4-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Презрение.

Лысоткин обернулся. На лице у него растянулась радушная улыбка.

— А вот и он, — сказал Лысоткин. — Тезка трагически ушедшего товарища, соратника и единомышленника Епиходова.

Лысоткин Казимир Сигизмундович, 62 года

5-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Враждебность.

— А еще очень перспективный ученый! — заметила Ирина.

— Присаживайся, Сергей, — сделал Лысоткин пренебрежительный жест рукой, — не мельтеши.

— Садись давай, — добродушно предложил толстяк Михайленко. — Ох, не каждый день у нас за столом собирается такое общество ради одного аспиранта.

Михайленко Роман Александрович, 52 года

7-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Расчет.

Изучив их профили, я мысленно хмыкнул. Паразиты на обществе, как есть паразиты. «Познание сути» вскрыло их, как нож устрицу, обнажив их доминирующее отношение ко мне. Что ж, тем интереснее будет сыграть с ними в ту игру, что они затеяли. Эмпатический модуль дополнил картину: в Ирине боролись презрение ко мне и странный интерес на грани с симпатией; Лысоткин был враждебен, но в то же время связывал со мной какие-то свои будущие успехи; Михайленко… Михайленко лично я был по барабану, но я ему был нужен.

Понятно. Садясь рядом с Ириной, я сказал ей:

— А я думал, ужин на двоих, Ирина Павловна, а у вас тут целый спецсовет…

— Сережа, не обижайся, — мягко улыбнулась она. — Просто я подумала, что пора тебе познакомиться с действительно важными людьми в более комфортабельной обстановке, чем стены института. Ты уж поверь, Казимир Сигизмундович и Роман Александрович были самыми близкими товарищами моего покойного мужа, чьим таким рьяным фанатом ты неожиданно для нас всех оказался. Пора вам уже пообщаться по-человечески. Да, вы и раньше виделись, да вот на той же конференции, но это не знакомство, а перестрелка какая-то. Бои без правил. Признайся, это тебя Борька Терновский натравил, да? А ведь мой покойный муж должен был тебя научить, что с людьми надо уметь разговаривать, а не ссориться.