Книга Двадцать два несчастья. Том 11, страница 105 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Уже у лестницы, когда ее выводили, Валерия вдруг обернулась и прошипела:

— Я этого так не оставлю!

Ну вот и пообщались… с родственницей.

Я остался один, но ненадолго. Стоило захлопнуться двери за Гайнутдиновым, как ко мне поднялся Чингиз. Его ребята остались курить во дворе, а сам он заглянул на пару слов, но пообщаться нам не дала Танюха, которая в этот момент, не сумев до меня дозвониться, спустилась сама.

— Так! Серега! И ты, красавчик, давайте-ка живо оба за мной! Борщ стынет!

Чингиз хотел было огрызнуться, мол, не влезай, женщина, убьет, но при слове «борщ» сделал стойку, повел носом и спросил:

— На свинине?

— На баранине! — свирепо рыкнула Танюха, и сверкнула на меня глазами. — Вон, Серега научил! Так полезнее.

— На баранине? — одобрительно хмыкнул Чингиз и посмотрел на Танюху уже почти влюбленным взглядом.

— Действительно, давай поднимемся к Татьяне, — усмехнулся я. — Готовит она — пальчики оближешь.

И мы все дружно поднялись на седьмой.

— Руки мыть, — авторитарно велела Танюха.

Чина послушно пошел в сторону ванной, а потом сел за стол и лихо навернул тарелку борща. А потом и вторую.

Алену Петровну Танюха уже отвела в гостиную отдыхать — постелила ей на диване, а сама скрылась в ванной, объяснив, что надо там срочно что-то постирать. Степка в своей комнате то ли уроки учил, то ли уже засыпал, так что на кухне остались только мы с Чингизом.

— Я к тебе, вообще-то, по делу ехал, — вполголоса сказал он, сыто отдуваясь и отодвинув пустую тарелку. — А тут представление этой дуры малахольной.

— По телефону нельзя было? — спросил я.

— Можно, конечно, но о таком лучше лично. И чисто между нами, понял? Михалыч узнает — головы обоим оторвет.

Признаться, я напрягся, потому что слабо верилось в то, что Чингиз настолько ко мне проникся, что решил пойти против босса. Что-то было не то. Вряд ли разговор о БАДах и «Токкэби», значит, о санатории.

— Доли? — предположил я.

— Доли, — подтвердил Чингиз. — Конкретно, вопросы по твоей. Я тебе ничего не говорил, понял?

— Почему ты решил меня предупредить?

— Все просто, Серый, — ухмыльнулся он. — Секрета в том большого нет, завтра–послезавтра Михалыч приедет в санаторий вместе с Юмашевой Алисой и сам тебе предъявит. Мол, основные риски на нем, ему и перед ижевскими подставляться, и деньгами он больше всех вкладывается, да и дочку свою Евку он, считай, на это дело направил… Ну кто ты, Серый? Доктор. Хороший, не спорю, но и все. Докторишка. А Михалыч — фигура!

— Поэтому он будет мою долю урезать до… до скольки?

Чингиз пожал плечами и развел руками.

— Все, Серый, больше ничего не скажу. Просто предупредил, чтобы ты подготовился как-то, что ли. Если докажешь, что твой вклад выше, отстоишь долю побольше.

Я смотрел на остывающий борщ. Лечишь людей, спасаешь от смерти, вытаскиваешь из рук костлявой, а под конец все равно все упирается в бабло.

— Ладно, — сказал я. — Спасибо за предупреждение.

Хотя был уверен, что этот ход Михалыч сам и направил, чтобы через Чингиза пробить мои настроения и успокоить совесть.

— Да чего там, — отмахнулся Чингиз, поднялся, и кухня сразу стала меньше.

Когда он ушел, вернулась Танюха. Она поставила на плиту чайник и села напротив меня, выдерживая демонстративно-театральную паузу. Я понял, что сейчас грянет, потому что ее прямо-таки аж распирало.