Книга Двадцать два несчастья. Том 8, страница 35 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— А часа через два–три, судя по всему, подкатывает тошнота, и тебя выворачивает наизнанку. Причем выходит не только то, что ты ел сегодня, но и вчерашнее, потому что желудок уже не может нормально протолкнуть пищу дальше, и она стоит в нем, как в кастрюле. Прав я?

Косолапов угрюмо буровил меня взглядом, будто я зачитывал ему приговор. Впрочем, в каком-то смысле так оно и было.

— Ты, видимо, похудел килограммов на десять за этот год, — продолжил я. — Пожалуй, даже на двенадцать. Ремень затягиваешь уже на другую дырку, штаны висят, так? Да и жена, скорее всего, спрашивает: в чем дело, Павлик? А ты наверняка отмахиваешься, потому что к врачу идти не хочешь. Боишься. И правильно боишься, потому что у тебя рубец на рубце сидит и рубцом погоняет.

— Какой рубец? — побледнел он.

— Такой. У тебя луковица двенадцатиперстной кишки деформирована так, что просвет едва пропускает пищу. Это, если тебе интересно, называется пилоростеноз. Субкомпенсированный, то есть организм пока еще кое-как справляется, но это ненадолго.

— Ну и хватит! — огрызнулся Косолапов, хотя в голосе, надо сказать, было куда больше растерянности и испуга, чем злобы. — Нашел тут… кого лечить! Иди читай свои лекции в Дом культуры!

За моей спиной послышались шаги. Обернувшись, я увидел Анатолия с Генкой, которые, видимо, вышли по наводке Васьки. Анатолий, оценив обстановку, молча встал справа, а Генка, само собой не говоря ни слова, пристроился слева. Никто, разумеется, ничего не сказал, но Косолапов их появление, конечно же, заметил и непроизвольно сглотнул. Еще бы — у Анатолия в руках зачем-то была кухонная скалка, а Генка вообще явился с тесаком.

Впрочем, их помощь мне была не нужна.

— Я тебе, Косолапов, не лекцию читаю, — сказал я, понизив голос. — Я тебе ведь, дурачок, жизнь спасаю. Прямо сейчас, бесплатно и без записи. Потому что с таким давлением и с такой язвой ты можешь в любой момент или заработать инсульт, или получить кровотечение, с которым тебя, пожалуй, и скорая не успеет довезти. Пока вызовут, пока приедет, пока суд да дело, минут сорок, правда? Так вот, при желудочном кровотечении из язвы такого размера у тебя этих сорока минут, к сожалению, может и не быть.

Тишина стала еще гуще. Один из мужиков, стоявших за Косолаповым, тихо отступил назад. Другой, видимо, нервничая, торопливо затушил окурок о забор и еле слышным шепотом выматерился.

— В понедельник приходи в больницу, — сказал я уже совсем другим тоном, спокойно, по-врачебному, как говорил бы с любым пациентом на обычном амбулаторном осмотре. — Меня не будет, но я и не нужен пока. Скажешь врачу, что я рекомендую тебя направить на ФГДС в Йошкар-Олу, посмотрим, что там у тебя творится, и решим, как быть. К тому же таблетки от давления начинай пить уже сегодня. Если дома нет, зайди в аптеку, купи самый обычный «Эналаприл», десять миллиграммов, утром одну таблетку. Не завтра, а прямо сегодня. Понял?

— Так аптека закрыта уже, — растерянно сказал Косолапов.

— Значит, прямо с утра!

Косолапов кивнул. Люди вообще быстро становятся сговорчивыми, когда чувствуют угрозу жизни. Я лично ему не угрожал, но мои слова стали подтверждением того, о чем он сам давно догадывался. Впрочем, ему ничего не оставалось, кроме как соглашаться, ведь язва, к сожалению, без лечения никуда не денется, с ней шутки плохи, и он это, судя по побелевшему лицу, знал лучше всех присутствующих. Ну и, смею надеяться, мои слова, как доктора, какой-то вес в Морках уже имеют.