Книга Двадцать два несчастья. Том 9, страница 89 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Что за бред вы несете?! — побагровев и поднявшись, закричал он.

— Господин Джафаров! — урезонила его Милославская. — Сергей Николаевич вас внимательно слушал, а вы не даете ему даже договорить. Сядьте!

Джафаров присел, весь аж красный от негодования, а я спокойно закончил мысль:

— Я вам обещаю, что по каждому из озвученных вами клеветнических обвинений суд разберется.

Голицын хотел что-то добавить, но тут из кресла напротив подал голос профессор Соколовский.

— Все это, конечно, трогательно, Сергей Николаевич, — вальяжно, с покровительственной полуулыбкой, которая не сходила с его лица от самого начала эфира, сказал он. — Но мы так и не услышали ничего по существу. Грустная история, показное покаяние, посыпание головы пеплом, угрозы судом в адрес господина Джафарова — это риторика, не имеющая ничего общего с настоящей медициной. Вернемся к главной теме: вы, так называемый герой, сельский врач, как мы уже поняли, к медицине отношения не имеете. Как и к героизму. Я тут краем уха слышал о некоей программе исследований, которой вы пудрите мозги всяким дурачкам. Но позвольте, ни один серьезный ученый не стал бы рассматривать ваши дилетантские идеи, учитывая ваш бэкграунд.

— А вы, надо полагать, серьезный ученый, Платон Фомич? — ухмыльнувшись, спросил я, хотя рассеченная губа саднила при каждом слове. — Тогда позволите вопрос?

Соколовский слегка откинулся в кресле и развел руками.

— Какой процент людей имеет полностью замкнутый Виллизиев круг?

Он моргнул.

— Ну, — начал он и чуть задрал подбородок, выставляя на всеобщее обозрение мощный кадык, — это зависит от методологии исследования, от выборки…

— По данным Краббе-Харткамп и Ван дер Гронда, МР-ангиография на ста пятидесяти пациентах — около двадцати пяти процентов, — сказал я. — Второй вопрос. БДНФ, нейротрофический фактор мозга — основной механизм нейропротекции при физической нагрузке. Через какой рецептор он работает?

Соколовский неуверенно улыбнулся и проблеял:

— Послушайте, мы здесь не на студенческом экзамене…

— Через рецептор ТркБ, тропомиозин-рецепторную киназу Б, — сказал я. — И третий вопрос, последний. Вы в эфире употребили термин «геропротективный». Скажите, в чем разница между геропротекцией и геротерапией?

В зале кто-то присвистнул, а хирург Дарья Ротт, молчавшая почти весь эфир, чуть подалась вперед в кресле, и я уловил это периферийным зрением.

Соколовский выдержал паузу, потом усмехнулся и повел рукой:

— Это терминологические тонкости, которые не имеют отношения к нашему разговору. Показушное краснобайство! — Он отмахнулся от меня, как от назойливой мухи, и даже отвернулся к телеведущим в поисках поддержки, но, судя по модулю, начал паниковать и потеть. Даже уши у него заалели.

— Почему же, Платон Фомич, вполне имеют, — не дал ему спрыгнуть я. — Потому что геропротекция — это профилактика старения, а геротерапия — лечение уже развившихся возрастных патологий. Моя программа относится к геропротекции. Вы критикуете работу, в базовых терминах которой путаетесь.

Секунды три-четыре было тихо. Соколовский не нашелся, что ответить, и это было видно по его глазам: он смотрел на Голицына с Милославской, потом перевел взгляд на меня, растерянно улыбнулся, развел руками и окончательно стушевался. Его уши стали багровыми.