Книга Двадцать два несчастья. Том 10, страница 97 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Ну, чай с сушками. В обед суп вчерашний с макаронами. Вечером рис хотела отварить на курином бульоне, но Танька позвала.

— Вот, — сказал я. — Все ваши скачки сахара — от недосыпа и нерегулярности питания. Причем, замечу, что питание чересчур, прямо-таки критично высокоуглеводное, но это тема отдельной беседы. Когда вы плохо спите или долго не едите, тело сначала вырабатывает стрессовые гормоны, чтобы самому себе сахар поднять. А когда вы наконец что-то поедите, он резко лезет вверх. Это и есть утренние пики и вечерние провалы. При диабете резкие пропуски еды могут быть опасны, особенно на терапии.

— А пост-то как же? — встревожилась Альфия Ильясовна. — Рождественский же идет.

— Пост — это не голод, — ответил я. — Пост — это без мяса, яиц и молочного. А есть все равно надо три–четыре раза в день. Фасоль, горох, гречка, овощи, орехи… Выбор полноценных продуктов огромен и в пост.

Альфия Ильясовна успокоилась, разгладила на коленях край фартука.

Я повернулся обратно к Алле Викторовне.

— Обязательно ведите дневник, — сказал я и спросил: — Глюкометр у вас рабочий?

— Рабочий. Тест-полосок штук тридцать.

— Каждый день замеряйте сахар четыре раза. Утром натощак, перед обедом, перед ужином, перед сном. Неделю. На бумажку — дату, время, цифру. Потом, когда пойдете к эндокринологу, покажете ему записи и скажете: «Сахар качается от пяти до четырнадцати, утром ватная голова, тремор по вечерам. Подозреваю, что нужна коррекция с учетом стрессового фактора». Если врач нормальный — сразу включится. А если неважный, идите к другому, и бумажка ваша историю расскажет за вас.

— Запомнила, — сказала Алла Викторовна.

— И последнее. Если опять провалится ниже пяти и затрясет, сразу сладкий чай или кусок сахара. Не торопитесь, без паники. Через пятнадцать минут перемерили. Если все равно низко, повторили. А если затуманится сознание, не сможете глотнуть, тогда скорая без сомнений.

— Да уж помню, Сережа, как ты меня недавно вытаскивал, — усмехнулась Алла Викторовна. — Спасибо.

В повисшей тишине до нас донеслось Степкино: «И в небе, и на земле…»

Я смотрел на руки Аллы Викторовы. Она забыла прикрыть кисть второй ладонью, и теперь дрожь стала видна.

— Алла Викторовна, а ну-ка дайте руку.

— Зачем?

— Дайте. Кажется, пока болтали, сахар у вас еще сполз.

Она протянула. Я взял ее за запястье. Пульс был быстрый, а кожа холодная и влажная.

— Тань, — сказал я негромко. — Брось-ка пару ложек своего варенья прямо в ее чашку. Ну и размешай хорошо.

Танюха не стала переспрашивать. Подвинула банку, зачерпнула, размешала.

— Пейте, Алла Викторовна, — сказал я. — Не торопясь. Пейте.

Через пару минут, маленькими глоточками допив чай, Алла Викторовна поставила чашку на стол. Дрожи больше не было, и сама она чуть порозовела.

— Вот теперь нормально, — сказал я. — Но дома перемерьте глюкометром. Это вам, Алла Викторовна, показательный урок, как оно бывает. Я же вам говорил, что у вас в кармане всегда должна быть карамелька. Любая.

— У меня барбариски есть! — встрепенулась Танюха. — Я с работы ношу, вот, целая горсть.

Она полезла в карман халата и высыпала на стол шесть конфет в желто-красных обертках. Альфия Ильясовна взяла их и протянула Алле Викторовне.

— Возьми, Алла, — сказала Альфия Ильясовна. — И слушай, что Сергей Николаевич говорит.