Книга Двадцать два несчастья. Том 10, страница 13 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Я чуть не заржал, услышав эту фразу, потому что доводилось ее слышать в той или иной интерпретации от множества людей, рассказывавших свои истории разрыва. Но смешок я усилием воли сдержал, просто хмыкнул вслух, а Сарман посмотрел на меня так зло и жалобно, что я извинился, а потом пояснил:

— Видишь ли, Сарман, человек, который предлагает тебе его «добиться», совершенно не ждет, что его добьются. Лариска твоя снова вышла на рынок и сказала тебе такое, чтобы у нее всегда оставался запасной аэродром, чтобы ты стоял в очереди и не сорвался с крючка, пока она сравнивает варианты.

— А как же любовь? — прошептал он.

— Как-как, — проворчал я. — Каком кверху! Нет там у нее никакой любви уже, максимум — привычка к тебе. Да и у тебя тоже, что бы ты там сам себе ни надумал. Это как с твоими сигаретами — бросал когда-нибудь?

— Было дело, не смог.

— Ну, вот тут та же ерунда. В тебе выработалась зависимость. Чтобы с нею покончить, нужно дать себе очиститься.

Ничего не ответив, Сарман топнул по своей ямке еще раз и как-то совсем тоскливо посмотрел в небо.

— Плохо мне без нее, короче, Сергей Ник… — он проглотил ком в горле, — …колаич. И без Колясика плохо.

— Значит, все-таки хочешь ее вернуть? — спросил я. — Или дело в сыне?

— Не знаю, честно не знаю! Головой понимаю, что если один раз обманула, то это точно повторится. Да и в остальном… По сыну — да, скучаю, но тут она не против, чтобы я забирал его к себе на выходные, встречался с ним. Вот отработаем тут у вас в санатории, и рвану к ним. Но вот по Лариске… Доктор, я вот телефон постоянно проверяю, смотрю, звонила или нет, а может, написала что, боюсь пропустить…

— Так в этом никакой загадки. Тело твое за пять лет привыкло, что Лариса рядом, а привычка ведь не разбирается, хорошо было или плохо. Просто помнит все вперемешку: как она смеялась, как сына на руках качала, как утром кофе варила, как спали вы вместе и как ты ее целовал. А мы уж так устроены: чтобы остаться в здравом уме, плохое забываем, а хорошее, наоборот, приукрашиваем. Вот по этой хорошей памяти тело твое и скучает. Умом-то ты знаешь, что была еще и другая половина: хай-вай, скандалы, измены, — но тело эту память вытеснило, потому что так ему проще жить. Вот потому в твоих чувствах такая каша.

— То есть на самом деле я по ней не скучаю? — вроде бы воспрял Сарман.

— Я тебе прямо скажу, мужик. Скучаешь ты по хорошему. Было же и такое? Особенно поначалу? Так вот, это ты по передышкам вашим скучаешь, которые случались между вашими боями, по моментам перемирия на бесконечной войне. Уяснил? А это разные вещи.

Кивнув, тот достал очередную сигарету, посмотрел на нее… и убрал обратно в пачку.

— А Колясик? — спросил он.

— А что Колясик? Он же твой сын! Значит, любит тебя?

— Конечно! — возмутился Сарман.

— Вот. А значит, и ты ему нужен и уходить из его жизни ни в коем случае нельзя… — вспомнив своего Сашку, сказал я. — Но это не значит, что тебе обязательно нужно снова сойтись с Ларисой. Коле, ты уж поверь, на фиг не сдались ваши скандалы. Дети слышат не слова, а ощущают обстановку. Если мама и папа грызутся, а потом дружно мило ему улыбаются, он понимает, что взрослые врут. Если папа живет отдельно, но приезжает по субботам и не придумывает ничего, ребенок учится, что жить можно по-разному и все равно оставаться нормальным человеком. И лучше он тебя будет видеть раз в неделю, но в хорошем настроении, чем каждый день, но озлобившегося и ненавидящего самого дорогого для него человека — маму.