Книга Двадцать два несчастья. Том 7, страница 8 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Тише, малышка, тише, — сказала Венера и потрепала ее по голове. — Все хорошо. Я уже тут.

Видимо, собаку или ударили, или пнули, потому что она была совсем перепуганная и постоянно поскуливала. Мы вошли в дом.

Сперва по ушам ударил звук музыки, да так, что вообще ничего не было слышно. Следом накрыл запах, точнее, мощная какофония перегара от низкосортного спиртного, дым от дешевых сигарет и какая-то прокислая дрянная еда. Но все это перекрывал едкий запах мочи и блевотины. Меня аж передернуло. Сизая завеса от курева была столь густой, что я почувствовал себя ежиком в тумане, двигаться можно было буквально на ощупь.

Я включил свет и обнаружил ноутбук с подключенными колонками, по которым и фигачила эта адская музыка. Первое, что я сделал, — выключил все к чертовой матери.

— Венера Эдуардовна, откройте окна, — велел я, стараясь дышать через раз.

Вошел в комнату и увидел отвратительное зрелище. Там вповалку на диване и на полу лежали полуголые пьяные мужики, их было четверо, и две такие же бабы. Тимофей был среди них самый трезвый. Он сидел перед полупустой бутылкой за грязным, усыпанным окурками, столом и уже пил сам с собой, разговаривая с водкой за неимением других собеседников.

— И вот она, такая шалава, эта Венерка, — заплетающимся языком жаловался он, — нашла этого идиота… который хочет забрать у меня инвалидность. Сука… я ее урою, как только придет…

Он с таким злом выговаривал бутылке, что я, честно говоря, побоялся, что, когда Венера попадется ему на глаза, ничем хорошим это не закончится. Я подошел к окну и открыл его. Тимофей поднял на меня мутный взгляд.

— Это ты! — зарычал он и сделал попытку броситься на меня, но не привыкшие к физическому напряжению мышцы ног не послушались, и он завалился на пол вместе со стулом.

Я взял со стола чашку, наполнил ее водой и вылил ему на лицо.

— Приди в себя, — сказал я и выглянул в коридор. — Венера Эдуардовна, давайте быстро за Стасом!

Она кивнула, жалобно всхлипнув, и выскочила из дома вон. Я тем временем схватил Тимофея за шиворот и вздернул его на стул, а затем сильно потер ему уши: пьяным это позволяет мгновенно прийти в себя. Тимофей открыл глаза и уставился на меня мутным взглядом.

— Ты… — с усилием прохрипел он, закашлялся, и ниточка слюны повисла на его подбородке.

— Значит так, инвалид, — хмыкнул я. — Сейчас мы вызовем участкового, составим акт про твою инвалидность, и только ты ее и видел.

— Я хозяин в этом доме, что хочу, то и делаю! — внезапно выдал тираду Тимофей, затем его подбородок упал на грудь, и он раскатисто захрапел.

Тем временем я более внимательно оглядел человеческое скопище и среди двух дам, которые явно были приглашены, дабы украсить мужской коллектив, вдруг обнаружил Райку.

— Окак! — сказал я, стоя над ней. — Вот, значит, как, Раиса Васильевна? И еще ребенка хочешь забрать, дура? Витьку мы закрыли, а толку-то? Все равно друзей себе таких же нашла.

Я разочарованно покачал головой. Райка мне не ответила в связи с тем, что находилась в полубессознательном состоянии и могла в данный момент только огорченно попукивать.

Буквально через несколько минут прибежал Стас.

— Ну что? — громко сказал он от порога, давая знать, что прибыл, а затем зашел в дом. — Что там?

— Да вот, — сказал я, гостеприимно махнув рукой, — люди культурно отдыхают.