Книга Двадцать два несчастья. Том 4, страница 63 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Валера принял восхищение как должное. Обтерся о ее ногу, затем грациозно запрыгнул на колени и принялся устраиваться, тщательно подбирая идеальную позу. Повертелся, покрутился, наконец улегся калачиком и блаженно зажмурился. Марина осторожно погладила его за ухом, и Валера тут же включил свой внутренний мотор. Урчание было таким громким, что казалось — на кухне завелся мотоцикл.

— Вот же милашка! — воскликнула Козляткина, поглаживая его за ухом. — Какой он у тебя ласковый!

— Ага, — скептически хмыкнул я, вспоминая затяжки на штанах и обгаженные ботинки Дианы. — Ласковый, да. Когда ему выгодно. Так что там у тебя со сном? — спросил я, присаживаясь напротив.

Козляткина вздохнула, продолжая гладить Валеру.

— Да беда просто. Ложусь в постель — и все, лежу часа полтора, а то и два. Кручусь, ворочаюсь, считаю овец, медитирую… Ничего. Потом вроде проваливаюсь, а в три-четыре ночи просыпаюсь — и все, хана. Больше уснуть не могу. Лежу до утра, смотрю в потолок. А потом весь день, как варенная хожу.

— Понятно. А как давно это началось?

— Да уж месяца три точно. Сначала думала — стресс какой-то временный. Ну, работа, все такое. А потом вошло в привычку. Теперь я уже боюсь ложиться спать, потому что знаю — опять не усну.

— И к врачам не ходила, да?

Козляткина поморщилась.

— Ой, я их терпеть не могу. Ну, то есть не тебя, конечно, а вообще… Поликлиники эти, очереди. Сидишь три часа, чтобы врач за пять минут сказал: «Попейте валерьянки и не нервничайте». Может, хоть ты объяснишь нормально.

Чайник закипел, и я заварил вечернего чаю — с мятой, чабрецом, ромашкой и имбирем, поставил чашки на стол.

— Хорошо. Давай разбираться. Только сразу скажу: если проблема серьезная, все равно придется к специалисту идти. Но попробуем разобраться, что можно сделать самостоятельно.

Козляткина кивнула и взяла чашку свободной рукой. Валера продолжал мурлыкать у нее на коленях, блаженно жмурясь.

Я отхлебнул чаю.

— Значит, так, Марина. Первое и самое важное: бессонница почти никогда не начинается «в голове», но почти всегда там закрепляется.

— То есть как? — нахмурившись, спросила Козляткина.

— Ну смотри. Сначала был какой-то стресс, да? Работа, проблемы, переживания. Ты пару ночей не спала нормально. Это нормально, кстати, у всех бывает. Но потом начинается самое интересное. Ты начинаешь бояться, что снова не уснешь. Ложишься в кровать — и уже напряжена, ждешь, что будет плохо. Что не выспишься, завтра будешь «вареная». И, конечно, не засыпаешь. Потому что разум твой запомнил: кровать не для отдыха, а чтобы помучиться, попереживать.

— Точно! — кивнула Козляткина. — Я именно так и чувствую. Захожу в спальню, ложусь… и уже знаю, что не усну.

— Вот именно. И эта связь закрепляется все сильнее. Твой мозг выработал условный рефлекс: кровать равно бессонница. И теперь надо этот рефлекс сломать. Для этого существует целая система — когнитивно-поведенческая терапия бессонницы. Главное — понять принцип.

Козляткина слушала внимательно, попивая чай. Валера задремал у нее на коленях, изредка приоткрывая один глаз и снова закрывая.

— Суть в том, что мы будем заново учить твой мозг правильно относиться к кровати и ко сну. Есть несколько правил. Первое и самое жесткое: кровать только для сна. Ну и для секса, если что. Все остальное — вне кровати.