Книга Двадцать два несчастья. Том 4, страница 49 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

У стены прямо напротив поворота к вокзалу стояла женщина с ребенком лет пяти. Грязноватая, некогда розовая, куртка, отчаявшееся чуть одутловатое лицо, малыш на руках смотрел в пустоту. Перед ней на полу лежала картонка с надписью маркером: «ПОМОГИТЕ».

Женщина заговорила, обращаясь к проходящим, тоненьким жалобным голосом:

— Люди добрые, помогите кто чем может, муж бросил, работы нет, ребенка кормить нечем…

Носик замедлила шаг и потянулась к сумочке. Я мягко тронул ее за локоть.

— Не надо.

Она посмотрела на меня с недоумением.

— Но ребенок же…

— Посмотри на ее руки, — тихо сказал я, не останавливаясь. — Маникюр свежий, кожа ухоженная. Ни трещины, ни мозоли. А зубы видела? Там коронок на полмиллиона, не меньше.

Носик оглянулась на женщину.

— И голос у нее ровный, — добавил я. — Никакого стыда, никакого отчаяния. Чистая работа. Она эту роль играет каждый день, как на смену выходит.

— Откуда ты знаешь?

— Видел много, — объяснил я, хотя не обошелся без помощи эмпатического модуля.

Мы вышли из перехода к зданию вокзала. Прошли через турникеты к пути, где уже стоял красно-белый аэроэкспресс.

Носик молчала, пока мы искали места и устраивали вещи. Мольберт она пристроила между сиденьем и стенкой, я положил когтеточку в багажную нишу.

Поезд тронулся. За окном поплыли пакгаузы, потом многоэтажки, промзона. Москва отпускала нас без сантиментов.

— Я бы не заметила, — наконец сказала Носик, глядя в окно. Похоже, ее по-настоящему задело, что нищим, оказывается, можно притворяться. — Мне бы и в голову не пришло смотреть на обувь. Если человек просит помощи — значит, он в ней нуждается. Я так думала…

— Обычно так и есть. Потому что ты, Марин, скорее утонешь, чем позовешь на помощь. Просить для тебя немыслимо, даже когда совсем прижмет. Зато самой прийти на выручку — дело естественное. — Помолчав, я добавил: — Но, как видишь, бывают люди, которые злоупотребляют чужой готовностью помочь.

Она кивнула, и в глазах за толстыми стеклами очков мелькнуло что-то новое. Не обида, не разочарование, скорее — запоминание. Марина Носик всегда хорошо училась, но предмет «жизнь» только начала осваивать. Наверняка дело в гиперопеке матери…

В дороге до аэропорта мне позвонила Танюха. Говорила она почему-то шепотом:

— Серега! Он сам не свой!

— Кто? Валера?

— Да какой Валера! Жрет счастливо колбасу твой Валера, попрошайка блин! Степка!

Носик, поняв с кем я разговариваю, навострила уши, пока я понял проблему Танюхи: ее сын загрустил, перестал получать письма от Человека-паука. Решил, что его выкинули из банды супергероев.

— Значит, так, Таня, — сказал я. — Втихаря напиши письмо такого содержания. Слушаешь? Диктую: «Степан! Ты молодец, и я в тебе не сомневался. Теперь первое задание. Очень важное. Выйди во двор, на детскую площадку. Там есть высокий турник. Влезь на него и подтянись пять раз. Если с первого раза не получится — приходи на следующий день. И так, пока не получится. Я буду ждать этого сигнала».

— Записала, — сказала Танюха, когда я закончил диктовку.

— И подпись: «С уважением, Человек-Паук».

— И че дальше? Типа послать ему?

— Типа да. Так же положи в его школьный рюкзак или туда, где он заметит. Потом расскажешь, что он сделал.

Закончив разговор, я поделился с Носик Степкиными проблемами, на что она грустно заявила, что и ей в школе периодически прилетало за «ботанство».