Книга Двадцать два несчастья. Том 2, страница 77 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Да я только взвеситься… — сказал я, но зашел и прикрыл дверь.

— Вон они. — Она печально махнула рукой на весы, сиротливо стоящие на полу у трюмо.

Я встал, стрелка качнулась, и я понял, что за эти дни ушло почти три килограмма. Не весь минус — жир, понятно: часть воды, часть гликогена. Но цифры все равно порадовали. Капля камень точит.

К тому же я чувствовал, как мышцы приходят в тонус, а это означает, что фактической жировой прослойки ушло больше, чем показывает вес. Мышцы чуть плотнее жира, и когда их становится больше, тело подтягивается даже без большого снижения массы.

— Ну что там? — ворчливо спросила Танюха, которая ревностно следила за моими результатами.

— Минус два кило восемьсот! — радостно сообщил я. — Сто двадцать шесть!

— А я вот на полкило поправилась, — нахмурилась соседка и сердито вздохнула.

— Опять булочки? — посмотрел на нее я. — Или перешла на диетические круассаны?

Танюха покраснела, а я пожал плечами:

— А зачем тогда ты себя мучишь?

— В смысле? Ты же сказал…

— Не о том речь, — покачал головой я. — Если ты постоянно срываешься и не можешь взять себя в руки, тогда зачем продолжаешь? Ты же каждый раз, сделав маленький шажочек в сторону похудения, на следующий день делаешь огромный прыжок в сторону пожрать и побольше. Так зачем себя мучить?

— Я же говорила, замуж хочу… — всхлипнула Татьяна.

А я понял, что нужно помягче, у нее и так стресс из-за нарушения режима который день подряд.

— Таня, давай попьем чаю и поговорим. У меня есть минут двадцать.

— Давай! — обрадовалась она.

Мы пошли на кухню. Там за столом сидел лопоухий Степка и ревел над тарелкой.

— Ты чего это? — спросил я.

— А чего она меня молочную вермишель заставляет есть⁈ Я не люблю эту гадость!

— Это полезно! — закричала Татьяна. — Будешь есть!

— А в школе еще манку заставляют молочную есть! Ненавижу-у-у-у!

— Степан! — раненым бизоном взревела Танюха. — А ну бегом сел и жрешь, или я сейчас на голову тебе эту тарелку надену!

— Татьяна, — тихо сказал я, — на минуточку.

— Чего? — набычилась она.

Мы вышли из кухни, и я сказал:

— А ты не думала, почему он не хочет есть молочное? Е-мое, ну ты же сама говорила, что пучит его от молока, и понос, ты ему безлактозное берешь! Так может, у него нет этого фермента?

— Какого фермента? — перепугалась Танюха. — Все у него есть!

— Лактазы, фермента, который гидролизует гликозидные связи и влияет на гидролиз дисахарида лактозы, — ответил я, и у Татьяны вытянулось лицо.

— У него что, детей не будет? — испуганно спросила она, выпучила глаза и зажала ладонями рот.

— Нет! Ну что ты⁈

— Ну, иногда обычное беру, — смутилась она.

— Вот именно. А в мире полно тех, кто не может есть некоторые продукты. Ты его своди в больницу и сделай анализы. Все станет ясно.

— Х-хорошо, — кивнула Татьяна.

— А сейчас покорми его чем-то другим. У тебя же еще еда есть?

— Есть, — словно китайский болванчик закивала она.

— Ну вот. А если что, у меня дома есть суп. Очень вкусный. Из курочки с зеленым горошком.

— Нет. У меня котлеты есть! — похвасталась Танюха и вдруг спросила: — Хочешь котлет?

— Хочу, — честно ответил я, — но не буду. Во-первых, завтракал. Во-вторых, по утрам я мясное не ем. Тяжелая это еда для начала дня. И тебе не советую.

Когда Степка был накормлен и пошел собираться в свой первый класс, я сказал Татьяне: