Книга Двадцать два несчастья. Том 2, страница 51 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Молодец. Почти уел. Почти.

Потому что я сказал, вздохнув:

— А все-таки представитель профсоюза должен быть. Если даже меня исключили, то явно без моего ведома. А раз так, то тогда и я вот созрел вступить обратно. — Я посмотрел на часы. — Одиннадцать минут назад.

— Почему одиннадцать? — удивленно приоткрыла гиалуроновые губки «пупсик».

Молодец, красотка, отыгрываешь именно ту роль, что я тебе отвел.

— Потому что заседание началось десять минут назад, а желание у меня возникло — за минуту до этого. Но так как представителя из профсоюза не было, я не смог этого сделать.

— Кончай этот фарс! — рыкнул Харитонов. — Какой тебе профсоюз, Епиходов?

— Но, даже если и так… — Я развел руками и пошел ва-банк, надеясь, что прокатит: — Это заседание все равно придется перенести.

— Щас! — фыркнула раздраженно «пупсик».

— Почему это? — спросил заместитель председателя.

— Потому что, как выяснилось, из профсоюза меня исключили с нарушением процедуры, — ответил я.

В зале заворочались. Кто-то кашлянул, кто-то заерзал на стуле. Председатель нахмурился.

— Это еще почему? — спросил он.

— Почему-почему… А потому что, как я уже сказал, уведомления об исключении мне никто не направлял, — спокойно объяснил я. — По уставу меня обязаны были письменно уведомить об исключении. Не уведомили — значит, решение можно оспорить. А пока оно не оспорено, я формально остаюсь членом профсоюза, и его представитель здесь должен быть. И вы это прекрасно знаете. Или нет?

Пошел легкий шорох. Кто-то снова кашлянул, кто-то заерзал сильнее.

— А раз так, комиссия обязана была уведомить профсоюз и обеспечить присутствие его представителя. Но профсоюз не уведомили. Представителя нет. Или он прячется? — Я заглянул под стол. — Нет, не вижу. А значит, нарушение процедуры, и заседание подлежит переносу. Какая жалость.

Гиалуроновая красотка моргнула два раза. Похоже, у нее завис внутренний процессор.

Председатель хмурился так мрачно, будто ему только что сообщили о внеплановой налоговой проверке.

Зато заместитель председателя, тот подтянутый мужик, поднял на меня одобрительный взгляд. Явно зауважал.

А Зухра Равилевна выпалила фразу (тоже мной запланированную, но я надеялся услышать ее от Харитонова):

— Вы не можете вступить в профсоюз! И остаться в нем не можете!

— Почему же? — спросил я, захлопывая мышеловку.

— Потому что вы, Епиходов, уволены из нашей организации!

Все выдохнули и радостно закивали, мол, да, не можешь.

И тогда я голосом, наполненным вселенской печалью, спросил:

— А что я тогда здесь делаю? И в каком качестве?

— В смысле «что»? — охнула «пупсик». — В смысле «в каком»? Вас вызвали на комиссию…

— Как ваше заседание называется? — жестко перебил ее я.

Все. Игры закончились.

Она удивленно посмотрела на меня.

А я рявкнул:

— Название заседания читайте! В повестке! В уведомлении! Читать умеете, я надеюсь⁈

— Заседание внеплановой федеральной комиссии по разбору летальных исходов и качеству медицинской помощи, в том числе применения опасных алгоритмов оказания медицинской помощи, оказания таковой в ненадлежащих условиях сотрудником Казанской городской больницы №9 Епиходовым Сергеем Николаевичем, — дисциплинированно прочитала длинное название она, и голос ее в конце обиженно дрогнул.

— Вот! — Я поднял указательный палец и мудро изрек: — Сотрудником Казанской городской больницы №9! А я кто?