Книга Двадцать два несчастья. Том 2, страница 48 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Глянув на телефон, я понял, что времени до комиссии остается чуть больше часа.

Этого хватило, чтобы забежать домой, сбросить старые вещи, поругать Валеру за то, что висел на шторах, и на такси рвануть в больницу.

Перед тем как войти в главный коридор горбольницы, я нос к носу столкнулся с тетей Ниной. Она, как обычно, натирала пол. Швабру ей выдали новую, ярко-лимонного цвета. А вот ведро было все то же — огромное, неудобное.

— Здравствуйте, — улыбнулся ей я, — как дела?

— Дела у прокурора, — выдала «бородатую» шутку уборщица, а потом вдруг осеклась, прищурилась и оглядела меня с ног до головы, словно пытаясь понять, не перепутала ли она человека. — Епиходов, ты, что ли?

— Я, тетя Нина, я.

— Мать честная, — она аж присвистнула и покачала головой, опираясь на швабру. — А я думала, министр какой зашел. Или даже из бухгалтерии. Костюмчик, причесончик, еще и надухарился… — Она шумно втянула носом воздух и одобрительно хмыкнула. — Гляди-ка, увольнение тебе на пользу пошло! Может, почаще тебя увольнять надо было, а?

Я рассмеялся, а тетя Нина хитро подмигнула и добавила тише, понизив голос:

— Тут про тебя все выспрашивают, выспрашивают… ходют и ходют… носом землю роют… ты бы поберегся, Епиходов.

— Обязательно, — пообещал я, — мы и не такие виражи проходили.

— Так там, говорят, аж из самого министерства комиссия, — заговорщицки протянула тетя Нина и многозначительно поджала губы.

— Меня трудно вывести из себя, — процитировал я фразу известного политика и добавил: — Но проверять не стоит.

Тетя Нина хихикнула, а я пошел дальше и встретил Мельника.

Он куда-то торопился, на ходу листая бумаги, но, увидев меня, остановился как вкопанный.

— Епиходов? — Михаил Петрович приспустил очки на нос и оглядел меня с головы до ног, словно проверяя, не обознался ли. — Ты?

— Я, Михаил Петрович.

Он молча смотрел на меня секунд пять, а потом покачал головой и негромко хмыкнул:

— Ну надо же. А я уж думал, тебя только могила исправит.

— Почти угадали, — честно ответил я.

Мельник усмехнулся, но в глазах его мелькнуло что-то теплое.

— Молодец. Вижу, что завязал с бухлом, схуднул, вон, даже цвет лица лучше стал. Удачи на комиссии. Увидимся там.

Однако никаких подробностей насчет того, к чему мне готовиться, не выдал.

Лишь, уже убегая, обернулся и бросил:

— Да, чуть не забыл. Приходил твой дед. Эльдар Тверской, сказал, что ты послал. По УЗИ — выраженный стеноз правой внутренней сонной, процентов семьдесят пять. КТ-ангиография это подтвердила: кальцинированная бляшка, гемодинамически значимая. Риски инсульта у него высокие, ждать нельзя. — Он посмотрел на меня внимательно и добавил уже мягче: — Мы его сегодня же возьмем в сосудистый блок. Каротидная эндартерэктомия — вариант оптимальный, состояние позволяет. Кардиологи дали добро, ЭКГ стабильная, анализы терпимые. Так что шансы у него хорошие. Если все пойдет спокойно, через пару дней будет ходить по коридору.

— Спасибо, Михаил Петрович.

Мельник покачал головой:

— Тебе спасибо, что направил. Если бы еще месяц дед так походил — мог бы не дойти.

Внеплановая комиссия по разбору летальных исходов и качеству медицинской помощи состояла из четырех «чужих», которых я точно не знал, да и Серега, вероятно, тоже.

Председателем был невысокий толстячок, весь такой пухленький, славненький, словно пончик, с добродушной улыбочкой и блестящей лысиной, однако при внешней мягкости взгляд у него был, как у пираньи на веганской диете, поэтому я не расслаблялся. Он был из комитета Минздрава, насколько я понял, курирующего данное направление, но я в прошлой жизни с ним не встречался. Значит, невелика птица. Серьезного человека по такой мелочи, как я, в Казань не пошлют.