Книга Двадцать два несчастья. Том 2, страница 37 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Где-то в глубине души царапнула мысль о Серегиных родителях, но я трусливо попытался ее отогнать: мне сейчас надо думать о том, чтобы выгадать себе еще времени.

Мы еще перекинулись парой слов, и Алла Викторовна ушла, а я сел и задумался — что теперь делать?

А потом вспомнил. Нашел в телефоне ближайшую ветеринарную клинику, Серегин рюкзак, уложил туда старый теплый свитер и, поскандалив с Валерой, запихал его внутрь.

Ветклиника оказалась в двадцати минутах ходьбы, на первом этаже жилого дома. Врач, молодая женщина лет тридцати, осмотрела Валеру быстро и профессионально. Послушала, пощупала, заглянула в глаза и уши, покачала головой. Котенок даже не рыпнулся.

— Конъюнктивит запущенный, но вылечим, — сказала она, доставая из шкафчика тюбик мази и флакон капель. — Вот это — три раза в день, а капли — утром и вечером. Неделю покапаете — и все пройдет. Лишай у вас тоже почти прошел. Молодец, что занимались. А глистов гнали?

Я кивнул, и она одобрительно хмыкнула, выписывая рецепт.

— Тогда через две-три недели приходите на вакцинацию. И кормите нормально — котенок худой. — Она протянула мне бумажку с назначениями, погладила Валеру по макушке и добавила с усмешкой: — Повезло ему с вами. Обычно таких на помойке и бросают.

Вернувшись от ветеринара, я посадил Валеру в его новый дом — специальную лежанку для кошек, которую купил по дороге из ветклиники. Мягкая корзинка с высокими бортиками, обшитая серым плюшем, выглядела вполне уютно, я бы и сам в такой полежал, всяко лучше убитого дивана Сереги.

Валера недоверчиво обнюхал края, потоптался на месте передними лапами, словно проверяя качество подстилки, и, наконец, уселся в самом центре, мяукнул, демонстративно отвернулся и принялся вылизывать переднюю лапу. Конус на шее, разумеется, мешал и тут — язык не доставал до шерсти, но котенок упорно продолжал попытки. Через минуту сдался, свернулся клубком и закрыл глаза.

А я вернулся мыслями к тому, о чем рассказала Алла Викторовна.

В прошлой жизни, когда был в непонятках, тревоге и каких-то негативных мыслях, я начинал какую-нибудь механическую работу: мыть посуду, подметать пол, вешать полочки, обрезать деревья и кусты на даче (в той жизни у меня была шикарная дача, и я часто любил там возиться с растениями, считал, что работа на земле — это своего рода духовная практика, почти как молитва) или в крайнем случае перебирать старые бумаги, откладывая все, что шло на выброс.

Так и сейчас. После того как дорогая соседка специально или нет испортила мне настроение, я занялся тем, что полез в диван. Мне и в голову не приходило, что в нем можно что-то спрятать, совсем забыл о такой конструкции, но оказалось, что Серегин диван именно такой.

Приподняв сиденье, я выругался и долго смотрел на склад наваленного туда барахла.

Потом, глянув на спящего Валеру, принялся за дело. Влез в диван, вытащил оттуда старые коньки, клюшку, старый советский хоккей с обломанными фигурками, альбом с футбольными наклейками, запыленную игровую консоль, перевязанную бечевкой стопку вздувшихся от времени и сырости журналов «Наука и жизнь» и «Страна игр», пакеты в пакетах, две пустые банки с засохшим там непонятно чем, ракушками и камушками из моря — видимо, что-то такое привозили и пытались сделать аквариум. Возможно даже, это какие-то водоросли, но я, конечно же, все выброшу. Ну, кроме журналов.