Книга Двадцать два несчастья. Том 1, страница 57 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Британские ученые! Они говорят, что вдвоем худеть проще! К тому же ты тоже врач! Должен знать всякие секреты!

— Э… К чему ты клонишь?

— Помоги мне похудеть! — взмолилась Танюха и добавила: — И еще стать красивой! Сил моих уже нету! Вроде и жру не так много, а жопа еще больше растет! И подбородков аж три! Я уже все перепробовала.

Бог ты мой. От неожиданности я даже икнул, но вовремя взял себя в руки и… кивнул:

— Договорились, я тоже планирую похудеть. — И тут же добавил, пока она не выдумала еще чего-то: — Но для этого тебе нужно будет слушаться меня.

— В каком смысле? — Голос ее чуть дрогнул.

— Если я скажу не есть вот этот продукт, то, как бы тебе ни хотелось, ты его есть не будешь. Иначе собьешь весь эффект лечения. И будешь еще и на меня плохо действовать.

— А-а-а-а! Ну, если так, я согласна! — с облегчением рассмеялась Танюха. — А то я уже подумала…

Я кивнул. Проблема у Танюхи была почти такая же, как у Сергея, — неправильный образ жизни, отсутствие физических нагрузок и любовь к фастфуду. Плюс возраст.

А то исповедуют всякие непроверенные диеты и голодания, резко худеют, радуются, хвастаются, а потом начинают стремительно набирать вес. И еще удивляются — почему так⁈

Нет, мы пойдем другим путем.

Я уже собирался проводить Танюху, когда она вдруг замерла, глядя на неподвижный комочек у батареи.

— Серега… — протянула она. — А он дышит вообще?

Проследив за ее взглядом, я похолодел — котенок лежал слишком неподвижно, грудная клетка не поднималась.

Я рванул к батарее, опустился на колени. Подхватил крошечное тельце — холодное, безжизненное. Мертвый вес. Пульс почти не прощупывался. Дыхание — ноль.

— Серега! — голос Танюхи дрогнул. — Он же…

— Тихо, — резко оборвал я, переключаясь в режим врача.

Котенок весил граммов двести, не больше. Сердце величиной с виноградину. Легкие — с грецкий орех. Реанимация младенца — одно дело. Но котенок?

А, к черту, терять все равно нечего. Кроме одного невезучего котенка. Принцип тот же, что и с людьми, просто главное — не переборщить с силой.

Я положил бездыханное тельце на ладонь животом вниз, головой к запястью. Придерживая указательным и большим пальцами грудную клетку, начал легкие, ритмичные сжатия двумя пальцами со скоростью сто двадцать компрессий в минуту. Несильно, на миллиметр-полтора.

— Раз. Два. Три.

Ничего.

— Десять. Одиннадцать. Двенадцать… — Я продолжал отсчет, но уже ни на что не надеялся.

Танюха замерла, зажав рот ладонью.

Я перевернул котенка на спину, поднес к лицу. Приоткрыл крошечную пасть — язык синеватый, слизистая бледная. Осторожно подул в нос и рот разом, совсем чуть-чуть воздуха, буквально полувыдох, потому что слишком сильно — и можно разорвать альвеолы.

Снова компрессии. Двадцать. Тридцать. Сорок.

Еще выдох.

Грудная клетка чуть приподнялась.

Еще.

— Ну же, — пробормотал я сквозь зубы, — не сдавайся, мелкий. Ну же!

Танюха всхлипнула, а я продолжал. Пятьдесят компрессий. Шестьдесят. Пальцы действовали автоматически — годы операционной практики, тысячи манипуляций. Даже в этом разваливающемся теле мышечная память хирурга сохранилась.

Семьдесят.

И вдруг — крошечная судорога. Ребрышки дернулись под пальцами.

Я замер, затаив дыхание. Рядом сопела в ухо Танюха, напирая на плечо огромным бюстом.