Книга Двадцать два несчастья. Том 1, страница 47 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Но сейчас, за этим столом, я мог просто быть Сережей — сыном заботливых родителей, которые никогда не переставали в него верить.

* * *

Возвращаясь домой пешком, я чувствовал, как ноги превращаются в свинец. Пакеты с домашней едой, которыми нагрузила меня Вера Андреевна, оттягивали руки. Топал я через полгорода. Машина стояла на штрафстоянке, и денег на ее выкуп не было. Как ходит общественный транспорт Казани, оставалось для меня загадкой, а на такси тратиться было жалко.

К тому же пешая прогулка, еще и под нагрузкой, здорово прибавляла к прогнозу продолжительности жизни. Однако, чувствовал я себя совсем иначе — как будто вот-вот двину кони. К подъезду я подошел на одной силе воли. Спина ныла, в легких жгло, а никотиновая ломка усиливала каждое неприятное ощущение. Курить тянуло так, что возле какого-то бомжа, смолившего бычок, я не выдержал и остановился — подышать дымом.

В подъезде хотелось рухнуть на лестнице и просто лежать.

А на площадке меня ждал сюрприз.

Эльвира Гизатуллина, медсестра из приемного отделения, облокотившись на перила, улыбалась. В свете тусклой лампочки ее ярко-красная помада казалась почти черной.

— Сергей Николаевич, вот так встреча! — Она поправила прядь волос. — А я как раз к вам.

— Эльвира? — Я нахмурился. — Что-то случилось?

— Да нет, — девушка беззаботно пожала плечами. — Просто вся больница гудит о вашей операции. Я подумала, может, отметить хотите?

Она подняла пакет, в котором угадывалась бутылка вина. Странно. Чего это она?

— Спасибо, но я завязал с алкоголем.

Во взгляде Эльвиры промелькнуло удивление.

— Серьезно? Так резко?

— Врачебное предписание. — Я развел руками и попытался улыбнуться. — Проблемы с сердцем.

— Ой ли! — Она улыбнулась. — Ну ладно, вино подождет. Все равно мы могли бы… просто поговорить. О будущем.

Операция на дочери Хусаинова. Вот что ее привело. Еще вчера она прошла бы мимо меня, не заметив. А тут приперлась в мой неблагополучный район.

— Давайте зайдем хоть, Сергей Николаевич, — настойчиво предложила Эльвира. — Я же тут стою уже целый час. Ночь на дворе, а вы девушку на пороге держите.

Я заколебался. Отказать напрямую — значит нажить врага. Хуже и злее нет человека, чем женщина, получившая отказ. А новые недоброжелатели мне сейчас не нужны.

— Ладно, — сдался я. — Но ненадолго. Я правда устал.

Открыв дверь, я пропустил Эльвиру вперед и включил свет. Она вошла, уверенно ступая на каблуках, но замерла, окинув взглядом прихожую.

Облезлые обои. Потертый линолеум. Старая обувь в углу. Запах сырости. Да и прежняя вонь никуда не делась.

— Ух ты, — сморщив носик, протянула Эльвира, преувеличенно жизнерадостным голосом. — Уютненько.

Я промолчал, проходя на кухню и выкладывая пакеты на стол — хорошо, что вчера хоть вымыл его. Эльвира последовала за мной.

Ее взгляд скользнул по облупившейся краске на батарее, задержался на холодильнике, на советском гарнитуре с отваливающимися дверцами. Губы девушки скривились.

— Сергей Николаевич, — в голосе появились ледяные нотки, — вы правда здесь живете? Я думала…

— Что именно?

Эльвира сдула прядь со лба и широко улыбнулась, сказав:

— Ничего. Все наладится.

— Спасибо, — сказал я, но насторожился. — Почему ты так считаешь?

— Ну, я просто думала, что после операции… Хусаинов же наверняка заплатит. Или отблагодарит. Такие люди не остаются в долгу.