Книга Единство 1, страница 91 – Данияр Сугралинов

— Как Магвай, — сказал я.

— Как Магвай, — подтвердил Хаген. — Во-вторых, механизм выявления и ликвидации «угроз» — это еще и саморегуляция мироздания, устранение имба-игроков, которые нашли какой-то баг и использовали его преимущество против остальных.

— Багов было много, — хмуро заметил Октиус.

— Помню, как бурлили наши форумы в первые годы! — с некоторой ностальгией произнес Иен Митчелл и с хохотом начал вспоминать заголовки: — Провал года! «Сноусторм» создал пшик! Ошибгардиум!

— Это было неизбежно, — признал Хаген. — Но в конечном итоге мы не ошиблись. Ни одна игра на тот момент и близко не приблизилась по функционалу к нашей — по той простой причине, что только наши капсулы взаимодействовали с мозгом игрока напрямую.

— Но почему бы просто не подождать? — воскликнул Иен. — Помнится, наш бессменный главный редактор Кларк Кац еще тогда в своей обзорной статье писал, что «Дисгардиум», безусловно, революция в играх, но очень и очень сырая, и вы слишком поторопились с релизом.

— Мы торопились, потому что близилась ключевая временная развилка, до которой мы должны были запустить Дисгардиум, — ответил Хаген. — Да, мы и сами были твердо уверены, что в игре выявится множество недоработок. Но они не станут критичными, потому что ядро мира и управляющий ИскИн, ставший своего рода незримым и неявным воплощением Дисгардиума, должен был исправлять ошибки, сглаживать шероховатости на ходу — причем в рамках игрового процесса. В рамках выслеживания и ликвидации «угроз». — Хаген улыбнулся. — Кстати, у тебя, Алекс, вовсе не самый высокий потенциал «угрозы».

— Что? — воскликнули мы с Иеном и Октиусом одновременно.

Даже Денис напрягся, удивленный, пробормотал что-то вроде: «Куда уж выше-то?»

Хаген поиграл желваками. Видимо, он снова был вынужден вдаваться в детали того, что считал несущественным, когда надо спешить. И все же он ответил, но, как ему свойственно, начал издалека:

— Хочу напомнить, что при разработке «Дисгардиума» мы во многом опирались на опыт «Ракуэна» — самой популярной до войны многопользовательской игры с погружением. Напомню, в конце двадцатых — начале тридцатых годов именно эта игра наиболее полно использовала возможности первых капсул погружения. «Ракуэн» создала независимая японская студия, но финансирование игра нашла только у нас. Локальные издатели не верили в успех проекта, ведь на тот момент капсулы погружения стоили, как бюджетный автомобиль.

— А вы поверили? — поинтересовался Иен.

— Я поверил, — ответил Хаген. — Мы вложились, а я отправился в Японию, чтобы контролировать разработку и запуск игры на месте. Собственно, оттуда и пошла система «угроз», когда один русский игрок стал кем-то вроде Скифа в Дисгардиуме: нашел предмет, поглощавший магические свойства других предметов, а потом еще и стал воплощение бога Балара… Хм, простите, это никому не интересные детали.

Я отвесил челюсть, подобрал ее и торопливо сказал:

— Постойте, наоборот! Это очень интересно! Тот предмет — это кирка? Первозданное кайло Хозяйки Медной горы?

— Оно самое, — кивнул Хаген. — Мы внедрили историю Ракуэна со всем его наследием в историю Дисгардиума, на этом настоял Егор — тот самый русский игрок, нашедший кайло. Потом он стал первым президентом «Сноусторма». Проблема с возвышением варвара Гора, персонажа Егора, была в том, что никто не мог ничего ему противопоставить. Многие пытались, конечно, но лишь понесли огромные потери, что, разумеется, на пользу проекту не пошло. Именно Егор предложил механизм «угроз» для Дисгардиума и он же дал градацию, где Z — минимальный уровень «угрозы», а S — максимальный. Да, высший потенциал «угроз» в Дисгардиуме — не A, а S. Это пошло от системы оценок в японских школах, а также из японских видеоигр, и распространилось по всему довоенному миру. После войны многие страны потеряли самобытность, и этот культурный феномен позабылся.