Книга Единство 2, страница 151 – Данияр Сугралинов

Помимо рейдов, мы исследовали самые опасные уголки бета-мира: Ядовитые топи, Лабиринт плача, Багровые пустоши. Сражались с древними драконами и исполинскими чудовищами, собирали редчайшие ресурсы для крафта и алхимии, общались, рассказывая друг другу много такого, чем делишься только с по-настоящему близким человеком…

По сути, я совсем потерял интерес к происходящему. Схватки с самыми смертоносными мобами стали рутиной, не было никакого азарта в подборе лута, терялся смысл во всем этом. Становиться сильнее, еще сильнее и еще — ради чего? Чтобы провести следующие миллионы лет в бета-мире? Я и года здесь не провел, а меня уже тошнило. Спасало только общение — у Макс имелось в запасе много историй, и она была прекрасным рассказчиком.

Вечерами к нам присоединялась Кусаларикс, для нее наши посиделки стали такой же отдушиной. Дни она проводила в хранилище Макс, перебирая накопленные за десять тысяч лет предметы экипировки, редкие ресурсы и артефакты, пытаясь угадать их свойства.

Утеса все больше затягивала семейная жизнь с Терезой, и виделись мы крайне редко. Он тоже качался, но очень лениво, шатаясь вокруг замка Двенадцатой под ее же присмотром. Я приглашал его присоединиться к нам, но он отказался. Нашел какую-то нелепую отмазку, но я понимал истинную причину: он не видел в этом смысла, потеряв всякую надежду снова увидеть родителей.

Как-то появились Гарет с Родриго — привезли обещанную Макс мебель, но задерживаться не стали. Единственное, что запомнилось от этой встречи, — то, что Макс договорилась с Родриго, мифическим гранд-мастером кузнечного дела, не только починить мои Косы Жнеца и Хладнокровие карателя, но и сделать им апгрейд. Через пару дней Родриго вернулся с моей экипировкой, сказав, что она стала божественного качества. Так это или нет, я определить не смог — внешне она осталась почти такой же.

Но я продолжал прокачку — не ради очков опыта, а, скорее, надеясь зацепиться взглядом за что-то, что подскажет новые идеи. Макс всегда была рядом, хотя неоднократно предлагала сделать выходной и просто провести день в ее замке, ничего не делая, а я, хоть и не соглашался, все чаще задумывался над тем, чтобы так и поступить, но каждый раз отметал эту мысль. Время стремительно истекало, близок был день, когда наш настоящий мозг умрет и мы с Утесом, не говоря про друзей, застрявших в Чистилище, потеряем настоящие тела в реальном мире.

Вечерами мы возвращались в замок и коротали время за неспешными разговорами у камина. Макс рассказывала о своей прошлой жизни — до того, как угодила в эту цифровую западню. О друзьях, мечтах, надеждах — всем, что было безвозвратно утеряно. У цифрового сознания цифровая память, она помнила все из прошлой жизни, как будто это произошло вчера.

Я внимал, не перебивая, остро ощущая щемящую грусть и боль, сквозившие в ее голосе. Как никто другой, понимал, каково это — оказаться запертым в клетке чужого мира. Каждый раз, когда Макс замолкала, мне хотелось утешить ее, найти нужные слова. Но я молчал, зная: любые утешения прозвучат фальшиво.

Однако наше сближение не укрылось от цепкого взгляда Кусаларикс. Как-то вечером, оставшись со мной наедине, гоблинша хитро прищурилась и промолвила:

— Смотрю я на вас, голубки, и диву даюсь, какой же ты, Скиф, чурбан бесчувственный! Девка сохнет по тебе, разве не видишь? Дай ей, чего ей хочется! Не убудет с тебя! Ты же и сам к ней тянешься!