Книга Единство 2, страница 147 – Данияр Сугралинов

— Да уж… — хмыкнул я, — сплошные плюсы.

Дни потянулись своей чередой — однообразные, полные тоскливого ожидания чуда, которое поможет выбраться из Бездны.

Каждое свободное мгновение я использовал, чтобы посмотреть на солнце. Хаген говорил, что это и есть его аватар в бета-мире, и я надеялся, что получу от него хоть какой-нибудь намек на то, как выбраться отсюда. Но солнце оставалось… просто солнцем. Оно сияло и слепило, вставая на востоке и закатываясь за горизонт на западе. Иногда мне казалось, что оно мерцает, и это могло быть азбукой Морзе, но я в ней не разбирался. Важнее было другое, то, что я не сразу осознал у Меаза: в бета-мире заработала смена суток.

По словам Макс, как и исчезновение интерфейса, это началось после того, как Джун стала Бездной. Бета-тестеры, которые, казалось бы, должны были радоваться большему реализму своего мира, напротив, чувствовали себя некомфортно — слишком привыкли к однообразию неба и картонным декорациям.

В один из вечеров, когда Кусаларикс рано легла спать, а мы с Макс устроились на диване у камина, я снова поднял эту тему. Правда, начал издалека.

— Мне кое-что нужно тебе рассказать. Не уверен, что ты поверишь, но, учитывая, что, возможно, я застрял здесь надолго, поделюсь тем, что знаю.

— О чем? — посмотрев на меня, спросила Макс.

— О том, почему бета-мир меняется…

Я пересказал ей историю Майка Хагена о том, что код бета-мира был загружен во вселенское инфополе. Что, вполне возможно, мир развивается по собственным правилам, и то, что он становится реальным, может быть не воздействием Бездны, а его эволюцией. А может, как раз действия Бездны ее и подтолкнули.

Выслушав, Макс задумалась. Раньше она говорила, что за десять тысяч лет здесь и она, и остальные неоднократно задумывались о месте, в котором оказались заперты, и собственном статусе. Кто они? Просто фрагменты машинного кода на сервере «Сноусторма»? Или полноценные личности, которых оцифровали? А если так, то в чем их отличие от ИскИнов? Мои слова заставили ее еще раз об этом подумать.

— Думаешь, это полноценный мир? — Когда Макс задала этот вопрос, в ее глазах стояли слезы. — И мы настоящие?

— Я почти уверен, что так и есть, — мягко ответил я. — Хаген рассказывал, что после смерти человеческие души растворяются в инфополе. Могло случиться так, что, когда ваши реальные тела погибли, души слились с сознанием в бета-мире. А насчет настоящести тел… Даже в реальном мире есть люди, которые верят, что живут в симуляции. Как определить, что настоящее, а что нет?

К моим словам Макс отнеслась намного серьезнее, чем можно было представить. Она снова собрала бета-тестеров, и мне пришлось пересказать историю Майка Хагена. Удивительно, но они поверили в нее намного быстрее и проще, чем я. Правда, привело это к несколько к иному исходу, чем я ожидал.

— Это правда, мир становится настоящим, — сказала Тереза. — Я всегда это чувствовала, но не могла осознать. А если так, то, может быть, мне… нам… удастся завести детей?

Все возбужденно загомонили. Если до этого момента они понятия не имели, что их ждет дальше, то сейчас почувствовали себя колонизаторами нового мира. Последние (или первые) представители рода человеческого, основатели новой цивилизации. Вопрос выхода в большой Дисгардиум померк — теперь им представлялись новые перспективы.