Книга Последняя битва-2, страница 246 – Данияр Сугралинов

Кинема — бывший храм Невра. Торфу с хохотом активировал Могильную пургу. Тысячи магических лоскутов разорвали алтарь на молекулы, а следом и сам храм, и его гоблинов-жрецов, посетителей и еще орк знает что в округе.

Форт Вермиллион — когда-то храм Фортуны, отобранный в пользу Бездны. Шазз выпустил Чумное поветрие, заразив всех прихожан. Они умерли и тут же поднялись, чтобы заживо сожрать устоявших жрецов Бездны и разрушить святилище.

Подводное царство — храм на коралловом рифе. Дершш призвал Цепкие руки мертвецов прямо с морского дна. Тысячи гниющих конечностей разорвали подводный храм Бездны на части.

Эльфийские леса — храм в кроне гигантского древа. Кощ активировал Чумное подавление, парализовав защитников, а затем вспыхнул Яростью.

В Искгерселе, столице гномов, Урос, разрушив алтарь, использовал Чумную селекцию на поднятой нежити, создавая элитных разрушителей прямо на месте.

После сотого храма начала сопротивляться сама Бездна. Не напрямую — она не могла. Но ее проекции появлялись все чаще, жрецы были все лучше подготовлены, алтари защищены все сильнее.

Не помогало. Ничто не могло остановить девять смертоносных легатов Чумного мора, познавших, что такое истинное Ядро. Мы шли с опережением графика и расширили список целей.

Под конец акции я физически почувствовал, что в мире стало легче дышать: Бездна слабела. Каждый уничтоженный алтарь обрывал потоки веры, без которой она рано или поздно станет ничем.

Последним стал храм в Туафе — часовня на окраине города, который был мне не чужд. Когда-то мы с парнями разыскивали здесь Риона Стафу, босса Темного братства по прозвищу Крапива. Как же давно это было… Сразу после моих первых Игр, но до Преисподней.

Когда мы вернулись в логово под Кхаринзой, даже неутомимые легаты покачивались от ментальной усталости.

— Сколько? — хрипло спросил Магвай.

— Все двести восемьдесят семь крупных, — ответил я. — Плюс еще полсотни мелких, попавшихся по пути.

Тишина. Потом Торфу захихикал:

— Мы только что устроили Бездне худшую ночь в ее божественной жизни!

Морена устало улыбнулась:

— И это только начало. Завтра ей будет хуже.

— Она пешка в руках Врага, — мрачно сказал Жнец.

— И до него доберемся, — пригрозила Айлин, непроизвольно погладив живот.

Я поднялся с трона.

— Отдыхайте, набирайтесь сил. Увидимся в Лахарийской пустыне. И помните, легаты… жизнь смертна!

— Но нет смерти в служении Чумному мору! — Глухой стук кулаков о грудь.

Улыбнувшись, я вышел из логова Ядра и взлетел на Пик Арно.

Кхаринза не спала. А где-то в Небесном плане корчилась от ярости Бездна, чувствуя, как рушатся основы ее власти.

До рассвета в Лахарийской пустыне оставалось совсем немного. С первым лучом солнца начнется Последняя битва.

И мы только что выбили у врага половину зубов.

Лахарийская пустыня пахла смертью. Пожалуй, ни в одном другом месте в Дисгардиуме не погибло столько разумных, сколько здесь. Со времен магов Лахарии и войны Андары против Новых богов песок пустыни впитал столько крови, что она могла бы наполнить Бездонный океан. Да и сам песок, местами белоснежный, как мука, был не чем иным, как стертыми ветром и временем в порошок костями — безмолвным свидетельством тысячелетий кровопролития.

Я стоял на вершине бархана, глядя на восток, где небо только начинало светлеть. Удивительно, но предрассветный воздух был холодным, почти ледяным (пустыня еще помнила ночь), и мелкие песчинки, поднимаемые ветром, кололи лицо как тысячи микроскопических игл. На языке ощущался металлический привкус — то ли от необычайно насыщенного скопления маны, которая искрила в воздухе, то ли от предчувствия крови, что прольется с первыми лучами солнца.