Книга Сбор урожая, страница 8 – Данияр Сугралинов, Денис Ратманов

Меня из них не видел никто, но, если бы увидели, сочли бы бездушным.

Одиночка пробегал в нескольких метрах от моего забора, когда очередь Сафина срезала его: три пули отлетели от брони, а потом она разрядилась — четвертая и пятая вошли в спину. Он проехал по снегу лицом и остался лежать, скребя рукой.

Живой. Пока живой.

— Мой! — Ерохин уже бежал к нему, на ходу перехватывая нож. — Третий, он мой, я его первый вел!

— Куда полез поперек… — захрипела рация. — Всем стоять. Чей зачет — решает Первый. Это раз. Два: вдруг он взорвется, подыхая? Кончаем его с дистанции.

— Он мой, — повторил Ерохин, уже стоя над лежачим. — Я его третий двор веду. Второй раз не взорвется. — Он пнул раненого под ребра.

— Ведешь ты, а положил его я. — Сафин автомат не опустил. — Пуля чья? Вот и зачет чей.

— Пуля! — Ерохин сплюнул в снег. — Я в него от бедра полрожка высадил, а толку? Все срикошетило. А тебе просто повезло.

— Хватит уже, — рявкнул Дубов. — Ерохин, отвали, на! Ты глухой?

Лежачий на этом слове дернулся и подтянул под себя колено. На него никто не посмотрел.

Дебилы, блин! Знали бы они, что происходит: цыпленок табака и шашлык делят пирожное, не зная, что они сами еда.

— Первый, прием, — Сомов держал рацию у рта. — Тут Шестой с Пятым сцепились, а австралиец еще живой.

— Слышу, — сказала рация. — Зачет тому, кто стрелял. Шестой, добей и не тяни. Время идет.

Ерохин перехватил нож поудобнее. Человек лежал между ними в розовеющем снегу и слушал, как его делят.

Врать не стану — я не решал. Несколько месяцев практически каждый вечер я повторял одно и то же: подходил к обреченному и протягивал руку. Израильтяне, арабы, испанцы, вьетнамцы, казахи, таджики и бог весть кто еще. Тридцать шесть человек за один вчерашний день.

Под «Ветром» я выскользнул из-за забора, уверенный, что эту потрепанную шестерку легко положу. Долбанул Ерохина «Нагибатором» — того отбросило прямо на микроавтобус строителей, и его начало колбасить: «Цепная молния» прокатилась по нему и пошла гулять по подельникам. Я встал над лежачим и отправил ему приглашение в клан.

Фаза Сведения: прием в клан недоступен.

Серая, вежливая строка висела перед глазами. Здесь нельзя спасти. Инструмент, который мне дали вчера, — принял в клан, значит, вычеркнул из урожая, — здесь не работал. Тогда я просто протянул руку.

Лежачий уставился на меня глазами загнанного зверя. Подтянул колено, подтолкнул себя локтем, протягивая руку, резко сместил ее — и всадил мне ледяной клинок под ребра.

Лед чиркнул о доспех, «Поглощающий щит» выпил удар досуха — индикатор щита мигнул и погас. Я отступил на шаг. Он стоял на одном колене, из руки тянулся обломанный ледяной клинок, и в глазах у него не было ни злобы, ни безумия. Ему обещали все, что накопил убитый им участник. Я был участником. Я сам сунулся. Все.

Додумать я не успел. Пахомов уже устроился в доме, где-то на верхнем этаже. Я активировал «Ветер» и шагнул в сторону, уходя с линии огня, и обе предназначенные мне пули достались Уилбуру.

Участников: 80.

Первый килл. Пора забывать о милосердии. Не просят — не делай. Это мне урок.

Следом пришла нормальная в этой ситуации злость, и я ей обрадовался, скрипнул зубами. Она поможет убивать.

Загонщики уже заныкались и переключились на меня, но поздно: я юркнул за забор, замер на миг, прислушиваясь к рациям.