Книга Кодекс Охотника # 47, страница 44 – Юрий Винокуров, Олег Сапфир

Последней осталась центральная крепость.

Вблизи она выглядела ещё хуже, чем издалека: гладкая гора тёмной кладки без единой щели, в которую вросла защита, и где-то там, внутри, алтарь. Панцирный зверь подошёл, посмотрел на неё снизу вверх и повернул ко мне морду, будто спрашивая, я серьёзно или нет.

— Серьёзно, — сказал я. — Давай, родной.

Он ударил, и кладка даже не шелохнулась. Он ударил снова, и по камню пошла тонкая трещина. Дракон зарылся с другой стороны, Гидра вцепилась головами в верхний край и потянула, и я тоже вложился, всем, что у меня оставалось. Трещина поползла вверх, разошлась, и в стене открылся пролом, как раз такой, чтобы в него прошёл человек.

— Стоять! — приказал я своим. — Дальше я сам. Книгу без меня не жрать, помните?

Твари нехотя расступились. Гидра, кажется, даже обиделась.

Я шагнул в пролом.

Внутри было темно и тихо, и после грохота снаружи эта тишина давила на уши. Один-единственный зал, круглый, с низким потолком. Посередине каменный алтарь. На алтаре Книга, закрытая и тяжёлая, которую я тащил на себе от Тронного мира до Араза.

А на краю алтаря сидела… девочка.

Вот тут я, честно говоря, малость охренел.

Маленькая, на вид пять-шесть лет, не больше. Две косички, одна почти совсем расплелась, волосы торчат во все стороны, мордашка грязная, коленки ободраны, рубашка явно с чужого плеча. Такая беспризорница, каких рисуют в детских книжках: сейчас свистнет в два пальца, стащит у торговки яблоко и удерёт по крышам. Она сидела, болтала ногами и смотрела на меня исподлобья.

Потом спрыгнула с алтаря, встала перед Книгой, загородив её собой, и сжала кулаки.

— Ну и чего припёрся? — спросила она. Голос был звонкий, хрипловатый и очень злой. — Всех моих перебил, да? Думаешь, и меня сейчас перебьёшь?

— Ты ещё кто такая? — только и смог выдавить я.

— А ты кто такой, чтобы без стука лезть? — она мотнула головой, и расплетённая косичка хлестнула её по щеке. — Меня никто никогда не покорит, понял? И договариваться со мной бесполезно! Верни меня к бабке!

— К какой ещё бабке?

— К моей, — отрезала девочка. — Которой я командую.

Я постоял, переваривая услышанное. Серая, мудрая, страшная бабка, которую я гонял по всей Равномерной, от которой выли её собственные миры, которая орала на всю Вселенную, когда я уносил Книгу. Выходит, она была на побегушках. У вот этой. С ободранными коленками.

— Слушай, мелкая, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал грозно, а не устало. — Давай по-хорошему. Ты сидишь у меня в душе, жрёшь мою энергию и строишь тут крепости. Не хочешь по-хорошему, я тебе сейчас так всыплю, что…

— Всыплешь, — кивнула она совершенно спокойно. — Можешь даже убить. А я могу убить тебя, я в тебе глубоко сижу, ты сам видел. Только толку-то? Помрём оба. И кому от этого лучше?

Она была права, и это меня злило. Причём она была неправа. Я бы в любом случае выжил. А вот то, что она помрет, это точно… но блин, почему-то мне этого не хотелось.

Я смотрел на неё и понимал, что силой тут ничего не решить. Разнести её можно, я бы, наверное, разнёс, но вместе с ней пришлось бы вырвать из себя всё, во что она проросла, и Мише потом действительно пришлось бы надо мной поработать. А договариваться она не собиралась.

Хотя… Мише я, кстати, в прошлый раз соврал. В Ордене Дураков я состоял, причём полсотни лет. Название у Ордена дурацкое нарочно, чтобы никто ничего не заподозрил, зато учили там вещам очень недурацким: интригам, чужим тайнам и искусству спектакля. Попал я туда молодым и слабым, после драки с одним Титаном, которая вывела меня из большого спорта почти на те же полсотни лет. Душу мне тогда чинили долго, делать было нечего, вот Дураки меня от скуки и подучили. В нашем Ордене до сих пор ходит мнение, что именно после Дураков мои шутки стали дурацкими. Но они просто ничего не понимают в шутках.