Книга Кодекс Охотника # 47, страница 43 – Юрий Винокуров, Олег Сапфир

За воротами стояли орки, здоровенные, серо-зелёные, с тем щитом, который они тащили к проходу, когда я только заглянул в эту крепость. Щит был ростом с двух орков и шириной с десяток, и когда панцирный зверь проломил ворота, орки встретили его этим щитом, упёрлись ногами в камень и попытались выдавить обратно.

Выдавить панцирного зверя, который скалы ломал, как печенье⁈ Я бы посмеялся, если бы у меня в этот момент не хрустнуло в спине.

Зверь налёг, щит поехал, орки поехали вместе с ним, и их просто размазало по внутренней стороне арки. Каждый орк отозвался у меня коротким тупым ударом, как будто мне отвешивали подзатыльники, один за другим. Я насчитал девять и дальше считать не стал.

В пролом радостно повалили мои твари. Первыми мелкие, за ними дракон, у которого смола всё ещё капала с морды, за ним Гидра, которая протискивалась в ворота боком, втягивая головы по очереди.

А на стене строились «люди».

Этих я запомнил ещё с первого взгляда. Командир с короткой бородой отдавал приказы, остальные сомкнули щиты и опустили копья, и держали они строй так, как держат его настоящие солдаты, которым некуда отступать. Копейщик у башни, тот, что тогда повернул голову ко мне, стоял в первом ряду. На лице у него не было ни страха, ни злости, только усталость.

Он не был человеком. Слепок, вязь, моя же сила, переписанная чужой рукой, и я это знал. Когда Гидра сняла его вместе с куском зубца, у меня в груди коротко хрустнуло, как ломается сухая ветка, и болело это ровно так же, как если бы он был настоящим.

Первая стена пала. За ней была вторая, выше, и бастионы по углам, и на дальней башне стоял бог.

Бог развёл руки, и над вторым бастионом начал расти купол, золотистый, плотный, с пробегающими по нему знаками. Крылатые, которые пошли было на него, отскочили от купола, как мячики от стенки. Двое так и не выправились и ушли вниз. Мне стало так нехорошо, что я на миг перестал видеть поле.

Сила у него была божественная, и моя, между прочим! Убитых мною богов было множество, часть их сил так или иначе осела в моём Океане и эта гадина, похоже, наскребла понемногу от каждого.

— Ну уж нет, — сказал я и пошёл сам разбираться.

Здесь, внутри себя, мне не нужны были ни лестницы, ни крылья. Я просто шагнул, и через два шага уже стоял на той башне, напротив бога, и смотрел ему в лицо. Лицо было красивым, строгим и абсолютно пустым. Внутри у него, как и у копейщика, не было ничего, кроме вязи. Он повернулся ко мне и ударил.

Больно было так, что я на мгновение забыл, где я, снаружи или внутри. Снаружи, на Земле, выругался Михаэль. А потом я взял этого бога за горло, прямо сквозь его сияние, и сжал.

Купол над бастионом лопнул, как мыльный пузырь. Бог рассыпался серой пылью, а я стоял на башне, держался за зубец и дышал, как загнанная лошадь. Ощущение было такое, будто я сам себе оторвал ногу. Причём левую, почему-то.

— Дальше, — прохрипел я. — Все дальше!

Вторая стена продержалась меньше первой. Болотный Дракон ушёл под землю и вынырнул прямо под ней, стена просела, накренилась и сложилась, как карточный домик. Маги на бастионах кастовали до последнего, лучники стреляли, пока было из чего, кобольды взрывали всё, что успевали, но их становилось меньше, а моих, несмотря на потери, всё ещё хватало. К третьему бастиону я перестал разбирать, где у меня болит. Болело везде, постоянно и сильно, и к этому, как ни странно, можно было привыкнуть.