Книга Кодекс Охотника # 47, страница 116 – Юрий Винокуров, Олег Сапфир

По пути ему попался местный хозяин мёртвых, называвший себя Костяным Скульптором. Он в одиночку, без всякого учителя, собрал из обрывков то, что у своих считалось азбукой для детишек, и даже заставил это работать. Изначальную магию Смерти, надо же!

Когда гость полез на его резервной планете в портал, костяной дурень ударил в спину, как и положено хозяину, у которого роются в вещах. «Слово Смерти» гость поймал рукой и потом долго вертел в пальцах. Самоучка, а собрал почти правильно. Одну линию он там даже поправил, просто чтобы посмотреть, поймёт ли автор.

Автор понял и сразу испугался, и это понравилось гостю. Обычно в таких мирах сначала злились, потом спорили и пугались только тогда, когда пугаться было уже поздно, а этот проскочил две ступеньки сразу, умный. Умных гость без нужды не убивал, поэтому просто выставил Костяного за пределы этой Вселенной, аккуратно и без лишнего шума, а оболочку оставил себе. Вещь удобная, армии к ней привыкли, а дороги Костяного вели как раз туда, куда ему было надо.

Кольцо из другой слабой Вселенной прибыло вовремя. Слабые Сущности строили его, чтобы добраться до Земли, и очень удивились, когда Скульптор встал в пробое и не пустил их в Многомерную. Армии он всё же забрал, от них хоть какая-то польза, а хозяевам здесь делать было нечего. Механический Пастырь что-то судорожно пересчитывал, Пустота гудела, Хроника орала, а зелёная, Скверна, смотрела на него слишком внимательно и почти догадалась. Он ей даже улыбнулся, как сумел, черепом.

А потом смертные ударили по Кольцу. Железками! Огромными железными болванками, начинёнными чужой силой, древней, тёмной и абсолютно безумной, да ещё и с какими-то розовыми искрами вперемешку. Кольцо, которое Пастырь тщательно проектировал по каждой секции, пошло трещинами и начало разваливаться на куски. Гость стоял в сжимающемся пробое и смотрел, как вторая половина уходит к Земле. Давно его так не удивляли. Смертные сломали изделие четырёх хоть и слабых по его меркам, но сильных для этого мира Сущностей и, судя по всему, ничуть этим не смутились.

Пробой схлопывался, раздумывать было некогда. Он шагнул вперёд, на безжизненный спутник этой планеты, и с любопытством проследил, как обломки Кольца рухнули рядом. Спутник, как выяснилось позже из тех же болтливых разговоров, назывался Луной.

Вот он как раз сидел здесь и смотрел. Торопиться было некуда, ушедший никуда не денется, а мир, который умеет так удивлять, стоило сначала хорошенько рассмотреть. Планета у этих людей оказалась интереснее всей их Вселенной. Над ней висели заплаты на заплатах: чьи-то купола, свежие дыры, которые никто не успел зашить, и старые охранные линии, тонкая тысячелетняя работа какого-то местного сторожа, до сих пор не рассыпавшаяся. Эту планету били, доили, пытались закрыть и отрезать, а она держалась.

Он ради интереса протянул к ней тонкую нитку силы, совсем тонкую, просто потрогать. Планета ударила его по пальцам. Не больно, но очень недвусмысленно, как бьют по руке ребёнка, который полез в банку с вареньем. Он засмеялся и руку убрал. Хозяйка у этой Вселенной, может, и спала, зато у отдельного мирка характер был суровый.

Людей на планете жило много. Очень много для такого маленького мирка. Он слушал их разговоры, пока не надоело. Они суетились, торговались, ругались из-за каких-то границ, стреляли в небо, а потом шли домой и рожали детей, целыми городами, без всякой меры. Где-то среди этих бесчисленных младенцев и сидел тот, за кем он пришёл.