Книга Кодекс Охотника # 47, страница 115 – Юрий Винокуров, Олег Сапфир

Луна

Тот, кто носил сейчас тело Костяного Скульптора, сидел на краю свежего кратера и смотрел на Землю. Тело ему досталось неудобное. Кость скрипела в сухих шарнирах, череп держал дурацкую улыбку, которую в него когда-то вложил прежний хозяин, а внутри всё было устроено так, словно мастер сам себе не доверял и ставил по три замка на каждую дверь. Зато местные Сущности узнавали эту оболочку издалека и лишних вопросов не задавали, а объясняться перед всякой мелочью он сам не любил.

Вокруг валялось то, что осталось от Кольца. Из серой пыли торчали изорванные секции из металла Пастыря, на некоторых ещё мигали огоньки, а над одним обломком дрожал кусок работающего прохода, который никуда толком не вёл и потихоньку угасал. Между обломками бродили армии, оставшиеся без хозяев: пустотники, механические твари, порождения Хроники и мертвецы Скверны. Сначала они выясняли, кто из них теперь главный, потом взялись искать, кого бы сожрать. Его все обходили стороной. Не видели, но обходили всё равно, и правильно делали.

Один пустотник, самый крупный и самый глупый, всё-таки решил проверить, что за булыжник торчит на краю кратера. Он подполз, распахнул пасть и ухнул туда, где этот булыжник только что сидел. Гость к тому моменту стоял у него за спиной. Шагнул он так же, как ходили между слоями сами пустотники, только аккуратнее, без их вечной суеты. Тварь развернулась, замерла и долго на него таращилась, а потом очень тихо, бочком, уползла к своим и больше не возвращалась.

С голубой планеты за Луной следили постоянно. Он чувствовал эти взгляды сквозь стёкла и приборы и позволял им соскальзывать. Жители Земли вообще умели немало для такого захолустного мирка, но разглядеть его не могли. Он слышал их разговоры, которые они гоняли между небом и землёй без всякой защиты, и там его называли рябью. Рябь… Ему понравилось. Помогать им он не собирался.

Сюда его привело эхо. Слабое, почти неразличимое, оно пришло из Вселенной, которую свои давным-давно списали как жалкую поделку. Здесь было тихо и сонно, а интересного не происходило так долго, что про неё попросту забыли. Дома даже Вселенная была под стать её жителям, сильная, жадная и совершенно безумная, и слабые в ней не задерживались. А эта жила себе потихоньку, латала дыры и делала вид, что её вообще нет. И вдруг оттуда отозвалось знакомое. Кто-то из тех, кто когда-то ушёл от своих, родился снова.

Из своих не уходят. Законов у своих не было, каждый делал что хотел, брал что мог и держал то, что сумел удержать, но два правила знали все: уйти нельзя, и отказаться, когда тебя зовут, тоже нельзя. Сущностью никто из них не родился. Кто-то был человеком, кто-то богом, кто-то демоном, а потом перерос то, чем был, и тогда его находили свои. Гость и сам когда-то был человеком. Имя у него тоже было, но оно осталось там же, где усталость, страх и прочие человеческие привычки.

Тот, ушедший, тоже был из своих. Ушёл он так давно, что даже свои успели забыть его лицо, и ушёл так ловко, что найти его не смогли. А теперь он появился на свет заново, здесь, и эхо от этого рождения долетело туда, где его совсем не ждали. Где именно это случилось, эхо не говорило. Оно отдавалось по всей этой Вселенной сразу, и сильнее всего рядом с маленьким Запретным миром, который его жители называли Землёй. Туда он и пошёл.