Книга Война, страница 39 – Евгений Соколов

Когда в Петербурге окончательно поняли, что наш первый дружеский сигнал эти господа благополучно прохлопали ушами, незамедлительно последовал второй. На сей раз суровый язык новой дипломатической ноты оказался принципиально иным, и в ней больше не было места деликатным рассуждениям о тревожных обстоятельствах. Российское правительство вывалило на стол агрессорам жёсткие и неопровержимые факты: точные координаты концентрации их полков, маршруты движения транспортов, поимённые списки эскадр и места подготовки десантных сил.

На всякий случай многие из этих фактов странным образом оказались на столах редакторов ведущих газет Лондона, Парижа, Константинополя и Токио. Большинство из этих умудрённых жизненным опытом господ махнуло рукой на осторожность, и вскоре сенсационная новость о подготовке к большой войне появилась на первых страницах их газет.

Всем стало окончательно ясно — подобные факты недвусмысленно говорят о военных приготовлениях Османской империи, об активности британских и французских судов, о военных амбициях Японии на Дальнем Востоке.

А вскоре всему мировому сообществу стала доступна монументальная фраза, которую в кабинете российского монарха несколько раз тщательно переписывали, прежде чем поставить под ней окончательную императорскую подпись. Российская империя официально заявила, что в случае вооружённого нападения будет рассматривать эту агрессию как прямое посягательство на свою территориальную целостность, поэтому оставляет за собой законное право потребовать полного возмещения всех понесённых потерь.

Но дальше шёл самый главный сюрприз для любого супостата — Российская империя чётко предупреждала, что в случае развязывания конфликта последствия для нападающих держав не ограничатся банальным военным поражением их передовых частей. Россия будет вправе предъявить колоссальные территориальные претензии непосредственно к государству, начавшему агрессию, а также ко всем его союзникам в этой военной авантюре.

Это уже не было банальным дипломатическим реверансом: перед врагами лежал прямой, жёсткий ультиматум. В Лондоне эту грозную бумагу в панике перечитали несколько раз подряд, в Париже министры схватились за валидол, в Константинополе началась форменная истерика, а в Токио русскую ноту моментально выставили перед прессой как прямую и явную угрозу.

Зарубежные таблоиды тут же разразились ядовитыми заголовками о русском шантаже, безумных территориальных претензиях Петербурга и новой агрессивной политике царя. Наши издания ответили немедленно и хлёстко, резонно заметив, что если Россия заранее предупреждает о закономерных последствиях войны, то это вовсе не угроза прочному миру, а суровое вразумление тем дуракам, которые этот самый мир собираются вероломно нарушить. Особенно примечательно было то, что ни одна из четырёх обнаглевших держав так и не сподобилась прямо заявить, что не собирается нападать на Россию.

Вместо этого они продолжали мямлить привычную чепуху о том, что русские сведения сильно преувеличены, а передвижения их войск носят исключительно оборонительный характер. Слова использовались разные, но их смысл оставался прежним: никто ничего не признавал и никто свои приказы о наступлении отменять не собирался.

А тем временем на границе с Российской империей уже стояли на низком старте сотни тысяч вражеских солдат, в Босфоре и Дарданеллах становилось очень тесно от боевых кораблей коалиции, а японцы на Дальнем Востоке круглосуточно ковали своё оружие. Дипломатические игры закончились.