Книга Чужое Дело. Пролог, страница 22 – Максим Бугаёв

Дальше был план “Б”. Такой трюк должен был сработать. Подсоединив нейронный пучок к разъёму в своём затылке, я на низких частотах потянулся к системе буксира. Вышло лучше даже, чем планировал. Мгновенное соединение. Первая попытка перекачать данные с этого динозавра на фотонные накопители памяти системы обернулась провалом. Попробовав ещё раз, я тоже не достиг результата. И тогда, наплевав на риски, я напрямую перекачал данные из меха в основную систему добавочным обновлением. Единственное, обновление я выставил на задержку. По итогу — все получилось. И теперь уже пустая оболочка системы меха не задавала мне никаких вопросов.

В итоге, дело одной минуты и желаемый результат.

* * *

Вернулись на Рапеду уставшие и вымотанные. Сольвейг я высадил у рефрижератора. Она упрямо настояла, что сама довезёт груз до пункта назначения. Я был только рад избавиться от этого напоминания о нашей авантюре, но не мог избавиться от беспокойства. Я знал, она реально наивна в таких делах. Да и сомневаюсь, что бандиты не обрадуются её визиту. Шоколадный пончик вернулся к ним с товаром в клювике, и она ещё не осознавала, как сильно рискует.

Но была одна деталь, которая меня насторожила. Та Сольвейг, которую, как мне казалось, я знал — её не существовало. Не было её. Сольвейг была актрисой чужого театра, человеком, который выдавал себя не за того, кем был на самом деле. Я понял это в процессе обратного полёта. И сейчас, пока я не разберусь со своими делами, стоит от неё держаться подальше.

Пожелав ей удачи, я развернулся и направил буксир в сторону доков на верфи. Сейчас для меня существовало две важнейшие задачи. Без лишнего шума поставить буксир в ангар и по-тихому выбраться из космопорта. А также, переместить "нового знакомого" с системы буксира на кристалл памяти.

При Сольвейг я этого не мог сделать. Во-первых, она слишком любопытна. Её вопросы могли бы свести с ума кого угодно, особенно если дело касалось чего-то необычного. Во-вторых, я прекрасно знал её отношение ко всему, что можно обменять на кредиты. Если бы она поняла, что у меня на руках уникальный ИИ, она тут же начала бы гадать, сколько это может стоить.

Я мог представить её реакцию: радостные блестящие глаза, азартная улыбка, когда она осознала бы, что у нас на руках. И снова прозвучала бы её любимая фраза: — “Макс, ты представляешь, сколько за это можно выручить?”. Для неё это чудо было бы просто товаром — товаром, который можно было бы продать как можно дороже. И самый болезненный вопрос, который бы мучил её, был бы не тот, как использовать это, а — как быстро и кому продать.

В её глазах ценность не измерялась смыслом или возможностью создания чего-то нового. Для неё всё сводилось к одной простой цели — извлечь максимальную выгоду.

Но для меня этот ИИ был чем-то другим. Это была не просто находка, это была новая форма жизни. Такой экземпляр я не собирался отдавать никому, особенно людям вроде Сольвейг. Жизнь уже не раз учила меня, что в деньгах измеряется только масштаб проблем и чужих страданий.

Я дождался, пока Сольвейг скроется за горизонтом, и принялся за дело. Подключил нейронный интерфейс, чтобы переместить данные. Процесс оказался сложнее, чем я ожидал. Старая система меха сопротивлялась, её архитектура была несовместима с современными стандартами.