Книга Повелитель Стихий. Том 3, страница 100 – Ярослав Сай, Сергей Полев

Схема же была простая.

Первое. Активировалось все это чудо удаленно, с командного артефакта внутри крепости.

Второе. Купол. Воздух из шестнадцати брусков смыкался высокой стеной, и всё, что окажется внутри кольца, будет надежно там заперто. Плотность я закладывал с запасом и гонял пробы на отдельном бруске с обычным осколком: собственный таран, пущенный в упор, увяз в нём по локоть и погас. Барьер, конечно, можно было попытаться вскрыть, но и я после активации ловушки не буду стоять без дела.

Третье. Свет. Четыре бруска по сторонам кольца, самое простое воплощение из возможных, сырая вспышка без формы. Зато мощность там была такая, что после пробы в глухом подвале цитадели у меня полчаса плавали пятна перед глазами, а я, между прочим, жмурился. Для народа, живущего под землёй и воюющего по ночам, сюрприз выйдет незабываемый.

И четвёртое. Смерть. Третьим слоем, в глубину тех же брусков. Из запертого купола быстро уйти не выйдет ни у кого, а смерть никуда и не торопится. И чем дольше пленники будут пытаться выбраться, тем больше отравятся негативными эманациями.

В лунки вместо осколков встали кристаллы. Двадцать, по числу брусков — стихийную силу на таком деле экономить точно не стоило. По старым бумагам это был полугодовой бюджет всей моей крепости.

Напоследок, уже под рассвет, раскидал сигналки. Десяток невидимых лучей света поперёк подходов со стороны гряды, на высоте колена: нить тоньше паутины и тусклее звёзд, в упор не разглядишь. Стоит лучу прерваться, и в приёмном бруске у меня на подоконнике это тут же отобразиться.

Благо здесь можно было использовать уже простые осколки: кормить сторожевую паутину кристаллами незачем.

Центурион просидел всю ночь на уцелевшем зубце над проломом, надзирая за работой с видом прораба, у которого опять всё делают не так. Под утро он спустился, обнюхал место над ближайшим бруском, чихнул и посмотрел на меня со значением.

— Знаю, — согласился я. — Но лучше у меня всё равно не выйдет.

Днём крепость разбирала завал. Медленно, вразвалку и только изнутри: за пролом я запретил соваться под предлогом того, что кладка может еще сильнее обвалиться. Про то, что лежит в снегу за проломом, знал один я.

Корней, выслушав утром объяснение, крякнул и потемнел лицом. Против самой затеи он ничего не имел, его смущал размер наживки.

— А если полезут не туда? В ворота, к примеру?

— В ворота, при живой-то дыре? Я бы на их месте обиделся на такое предложение.

Гарнизон тем временем оплакивал боезапас. У костров вполголоса считали, сколько цинков ушло в небо, и выходило у всех по-разному, но всегда много. Пару раз мне доставались взгляды, каких тут не водилось с общего построения: косые, из-под бровей. Хозяин, спаливший собственный склад, доверия людям не прибавляет. Меня это устраивало полностью: именно такое настроение и требовалось, желательно поразмашистее, чтобы слухи точно доползли до тех, кому надо.

Скиф ходил чернее тучи и рассказывал каждому, кто спрашивал, а особенно тем, кто и так стоял рядом, что своими глазами видел, как рвались ящики с патронами, теми самыми, новенькими. На распространение легенды он работал лучше любого моего крика.

Ночью я устроился у окна кабинета с ключевым артефактом от сигналок в руках и ждал. Центурион перетащил в кабинет свою подушку и дрых на ней с чистой совестью.