Книга Повелитель Стихий. Том 4, страница 95 – Ярослав Сай, Ленивая Панда

И ведь не рисуется. Голос дрожит, зато глаза упёртые.

Вот только я уже знал, куда давить. Этот их смотр вот-вот, ходок слабый, времени нет, а выиграть хочется до звона в ушах. Вероятно еще и призы какие-то стоит ждать за победу. Вот за этот рычаг и потянем.

— Убивать тебя смысла особого нет, — пожал я плечами. — Так что предлагаю обмен. Ты ведёшь меня в Ксэдрин, а я помогаю тебе вырастить ходока к смотру.

Ралис открыл один глаз. Потом второй.

— Чего?..

— Обмен, — повторил я. — Моя помощь с ходоком против дороги в город. Какое слово непонятно?

Секунды три он молча смотрел на меня, затем фыркнул. Рассмеяться в голос ему, наверное, помешали только нити.

— Ты? Поможешь мне с ходоком? — он мотнул головой в сторону моих глаз. — Да что ты вообще знаешь о смерти!

Отвечать словами я не стал.

Лёд со ступней Ралиса ушёл одним движением, а свечение в моих глазах скрылось за клубящейся тьмой. Поднявшись, я вздёрнул пленника нитями на ноги и подтащил к проёму над площадью. Пусть посмотрит, что я там не знаю.

Встав рядом, я открыл в сопряжении стихию смерти. Таких упрямцев убеждают один раз и наглядно, поэтому мелочиться не хотелось. Всё, на что способна четвёртая грань, вылилось воплощением на площадь.

Смерть тронулась наружу тяжело и медленно, как масло из промёрзшей канистры. Эта стихия никуда и никогда не торопится. Серая мгла набухла вокруг ладоней, перелилась через край проёма и потекла вниз по стене дома, расползаясь ленивыми волнами. Деревце в сопряжении развернуло чёрную крону во всю ширь, гоня поток с таким усердием, словно всю жизнь ждало именно этой минуты.

Внизу мгла затопила всё до самых колоннад. За её волнами старый мох на камнях высыхал и сыпался, чаша фонтана серела. Воздух отяжелел и отсырел. Звуки вязли во мгле, закладывая уши. В ночном зрении площадь превратилась в сплошное серое озеро, которое будто бы медленно и тяжело дышало.

Красиво. И страшно одновременно. И дорого: озеро силы в сопряжении ощутимо проседало, воплощение такого размаха жрало его в три горла.

Пожалуй хватит. Я потянул стихию обратно, заставляя мглу нехотя ползти вверх по стене и втягиваться в ладони. Деревце свернуло крону. Внизу с сухим шорохом осыпалось последнее крошево мха, оставив на площади тишину и голый серый камень.

Я обернулся.

Ралис стоял с открытым ртом, причём держали его, по-моему, одни мои нити. Синева на лице выцвела до цвета свежего молока, а глаза занимали пол-лица. Ралис даже попробовал отодвинуться от проёма, но упёрся в хватку и затих.

— Ты… — голос у него сорвался, он сглотнул и начал заново. — Это какая же у тебя грань⁈ Кто ты такой⁈ Так у нас только старшие мастера могут! Настолько сильный эларий-единенный со смертью… и о тебе никто в Ксэдрине даже не слышал⁈ Так не бывает! Из какого ты дома⁈

— Фальк, — сказал я.

— А дом?

— Просто Фальк.

— Так не бывает, — почти шёпотом сказал он. — Ты Высший! И с такой гранью… Я бы обязательно про тебя слышал!

— Теперь слышал.

Ралис открыл рот, посмотрел на меня, на серую площадь за проёмом и закрыл рот обратно. Умнеет на глазах.

Нити соскользнули с плеч Ралиса. Качнувшись, тот устоял на ногах и отступил от меня на вежливые полтора шага.

— Условие одно, — сказал я. — О том, что видел здесь, молчишь. И в самом городе, и сейчас на площади, и о том, что будет дальше. Всем и всегда.