Книга Повелитель Стихий. Том 4, страница 16 – Ярослав Сай, Ленивая Панда

Скользнул взглядом по процессии и уже было хотел проехать мимо, как Центурион за пазухой заворочался, высунул морду по плечи и уставился на гребень.

Я посмотрел на него. И сбросил газ.

Королевский барс, вот в чём беда. Слишком приметная «вещица». Итак я превращусь в Высшего, взявшегося непойми откуда. Если к этому еще добавится барс, перел которым все остальные его сородичи склоняют головы, я стану уж слишком экстраординарной личностью. А так много внимания мне было не надо.

Остановив снегоход, я вытащил Центуриона из-под куртки и посадил его перед собой, прямо на сиденье. Он глянул на меня, потом на гребень, потом снова на меня.

— Слушай, — начал я. — Разговор у нас серьёзный.

Уши у него ушли назад на палец. Понял, что серьёзный.

— Я еду к элариям надолго и еду один. С тобой не выйдет — слишком уж ты выделяешься.

Барс не отводил глаз.

— А вон там, — я кивнул на гребень, — твои сородичи. Ты среди них главный, ты сам это знаешь. Поживи с ними, пока я не разберусь. Да и не всегда же тебе сидеть у меня за пазухой? Ты всё-таки растёшь, скоро перестанешь помещаться. Пора начать взрослеть.

Центурион молча отвернулся.

Демонстративно, всем корпусом, показав мне затылок, и сидел так минуты три так точно. Дикая стая на гребне шла не спеша, до перевала ей оставалось далеко.

— Цент.

Он чихнул, не обернувшись.

— Я не спрашиваю, хочешь ли ты. Я спрашиваю, понял ли.

Хвост дёрнулся. Один раз. Потом барс, повернув голову, задержал взгляд на моём лице, как смотрят на людей, которые говорят правильные, но в то же время крайне грустные вещи, и спрыгнул с сиденья в снег.

Пошёл к гребню, не оглядываясь. Маленький, белый, с кошку размером, почти неразличимый на фоне белого снега.

Заметили его только на гребне.

Когда передний барс встал, стая за ним смялась, сбилась. Потом первый зверь, потянув носом, раз, другой, упал в снег. Мордой в наст. Второй следом. Третий. Через пару вдохов вся цепочка лежала на гребне, срезанная одним взмахом. Центурион шёл вдоль неё с важным видом, покровительственно размахивая хвостом.

И правда, Центурион.

Барс дошёл до конца, остановился. Что-то сказал на своем, коротко, в одну ноту, после чего стая поднялась. Пошли дальше за перевал, уже вместе. Белый комок среди подпалых спин пропал за камнем последним.

Я сидел на снегоходе, пока мотор молотил на холостых.

Рука сама полезла за пазуху, туда, где было тепло, и нащупала только подкладку.

Газ я выжал не сразу.

Под вечер на однообразном пейзаже наконец показалось хоть что-то отличающееся. Из-за снежного холма выплыл чей-то небольшой лагерь, стоило мне бросить взгляд на который, как ледяное дерево в сопряжении тот же зашевелилось.

Тут же стреножил его нитью воли, отметив, что впереди находится Высший. А может и не один.

Заглушив мотор сразу, остаток я прошёл пешком, по склону, за камнями.

Костра не было: эларии в походе костров не жгут. На плоском снегу у подножия склона стояли фигуры в белом, восемь, без доспехов, без единого голубого огонька. Стояли кольцом.

Зверей при них тоже ни одного, что само по себе было странно: восемь элариев пешком, в этой глуши, без барсов. А в кольце, на снегу, лежало что-то, по чему били ногами.

Точнее кто-то.

В центре лежал эларий. Белые волосы слегка отличались от таких у сородичей — в них уже сидел иней, густой, седой. Старик, который даже не кричал, содрогаясь под градом ударов. Пытался встать, получал сапогом под рёбра, тяжело ложился и снова пытался встать.