Книга Пережить сегодня, страница 221 – Дмитрий Клопов

Я обнимаю колени руками, прижимаюсь виском к стеклу и безнадежно смотрю вниз.

Я спускаюсь вниз по темным ступеням. Ноги совсем не слушаются меня, но, наверное, это из-за стресса. Надеюсь, что из-за него… но отцовское сердце не на месте… нет, все в порядке — я уверен!

Черт, ни в чем я не уверен, что-то случилось с моим сыном. Я спускаюсь в подвал и в полузабытье добираюсь до комнаты, где под капельницей лежит мой сын. Достаю ключ-карту непослушными пальцами и наконец оказываюсь внутри.

— Что за черт! — бормочу я.

Мой сын отключен от аппаратов! Простыня сброшена на пол, а он лежит в неестественной позе и смотрит открытыми окровавленными глазами в потолок.

— Нет-нет-нет! — я бросаюсь на помощь.

Тело тяжелое и слегка податливое. Мои руки дрожат, и я никак не могу нащупать пульс. Ну же, ну как же…

— Погоди, сыночек, я сейчас, — осторожно шепчу я.

Но на реанимацию он не отвечает. Я уже дрожу всем телом и только сейчас понимаю, что меня душит истерический плач. Слезы текут по моим щекам и я бессильно падаю на колени перед кушеткой.

Я не чувствую ни слез, ни боли в груди — только липкое отчаяние заполняет меня без остатка. Я осторожно обнимаю своего мертвого сына.

Словно младенца, совсем как тогда, когда он еще был совсем крошкой, я бережно поддерживаю голову сына. Из горла моего мальчика раздается хрип.

Я по привычке потер ладонью безнадежно лысый череп, цепляясь пальцами за неровную поверхность шрама. Солнце палило нещадно, и кожа на макушке, как обычно, быстро вспотела.

Ненавижу жару!

Однако еще больше мне не нравится, когда кто-то хочет меня поиметь. Трупы моих бойцов лежат прямо на дороге перед этим сраным домом. Зданием, которое, как сообщили мои абсолютно некомпетентные разведчики, принадлежало группе религиозных фанатиков, которые, с их слов, «и мухи не обидят». Как вернемся, всех на черные работы отправлю, хуже рабов у меня будут теперь жить!

— Старший, в доме всего четверо дохлых, и все не наши, — подоспевший ко мне с докладом Кирилл осторожно подбирает слова.

Жирдяй Кирилл был одним из первых, кого я «повысил» до элиты. Он был другом моего отца до всего этого дерьма, и в его верности я не сомневаюсь. Именно потому, что он был в «первом потоке» элиты, сейчас он хорошенько дважды думает о том, что и как мне сказать.

— Чего притих, а? Язык проглотил? — рявкнул я на жирного мудака.

— Н-нет, Старший, я ща. Значит, смотри, — опомнился Кирилл и принимается перечислять, указывая на все своими мясистыми пальцами: — На улице сейчас лежат все наши, кроме Семена. Его нигде нет, ни в доме, ни тут в окрестностях — мы все облазили. Он мужик ровный был и вряд ли при делах… может, зашкерился где-то и скоро пешком на базу приползет? Стволы у всех подрезали, ни одной сраной волыны не оставили. Каа тела осмотрел, сказал, что в наших стреляли из дома. Но что-то мне не верится, что дети, бабы и старики сами переколбасили наших. Я с мужиками перетер, говорят, серьезная группа, скорее всего, поработала — однозначно не слабее нашей. Как думаешь, может такое быть?

— Не тарахти, я думаю! — хмурюсь я и еще раз осматриваю тела убитых.

Дырки от пуль на них весьма серьезные. Из автоматов положили, не меньше. Может, и правда конкуренты у меня тут объявились?