Книга Сердце тумана, страница 10 – Хелен Шойерер

У Блик зачесался нос, когда запах дыма наполнил ее ноздри. Ее кожа была липкой, волосы мокрыми от пота, и… она открыла глаза.

Склад под ней был охвачен пламенем.

Огонь пожирал веревки, сети, деревянные доски, все без разбора. Пожар охватил брус, подбираясь к снопам сена и запасам спиртного, служившего топливом. Ей нужно было выбираться. Сейчас же. Блик пролезла к лестнице, втащила ее в удушливую жару чердака и направила к окну. Это был единственный выход. Она взглянула на бушующее внизу пламя и с колотящимся в горле сердцем просунула лестницу в окно.

Не так она хотела уйти. Смерть в огне. Нет, только не так.

Что-то взорвалось у нее за спиной – спиртное. У нее не было времени закричать. Она выбросилась из окна вместе с лестницей и оттолкнулась от здания. Падение длилось целую вечность и одновременно совсем не заняло времени. Блик попыталась развернуть лестницу, пыталась разместиться так, чтобы проворно приземлиться на ноги, но все-таки рухнула на землю. Она с глухим стуком ударилась о землю, и тяжелая лестница обрушилась на нее сверху. Она не шевелилась. Она не знала, способна ли на это. Она боялась попробовать.

Я мертва? Но она слышала собственное прерывистое дыхание, ощущала вкус дыма, который выкашливала из легких. Ее грудь горела, когда она буквально захлебывалась. Что случилось?

Кто-то ожесточенно пнул ее в бок. Блик охнула, подтянув колени к груди и подняв руки, чтобы защитить лицо, но толстые грубые пальцы сомкнулись на ее предплечье и потащили вверх. Она пошатнулась, морщась от боли в боку, вызванной ударом, и от рези во всех мышцах и костях, вызванной падением. Как она осталась жива?

Дневной свет ослепил ее.

— Думала, твой рыбак сможет меня шантажировать? – прорычал низкий голос.

Блик распахнула глаза. Моргая сквозь пелену, она различила лицо Маза всего в нескольких дюймах от своего собственного.

— Что?

— Не отрицай, уже слишком поздно для этого.

— Маз, что… что случилось?

Внезапно она осознала присутствие и других людей. Друзья Маза, а за ними и некоторые жители деревни, которые спустились к воде, чтобы насладиться зрелищем. Она слышала, как группа моряков пытается потушить пламя на складе.

— Чего ты хочешь? – спросила она, пытаясь вывернуться из его хватки, игнорируя болезненный протест в своих руках и отчаянно колотящееся сердце.

— Преподать тебе урок, – прорычал он.

— Считай, что урок усвоен. Ты сжег мой дом дотла.

Маз фыркнул. Блик вглядывалась в лица окружающих ее людей. Ничего. Ни жалости, ни сочувствия; никто из этих людей не пожелал вмешаться. Она была городской пьянчугой, городской чудачкой, обузой, никем. Какое им было дело до того, что с ней сделали, жива она или умерла?

Что ж, ей было не все равно. И она не собиралась позволять Мазу прикасаться к себе. Но хватка Маза была крепкой и его мясистые ладони оставляли синяки на ее предплечьях. Если бы только у нее было оружие. Ее охватил трепет, когда она вспомнила – веревка!

Медленно, стараясь сделать это незаметно, она опустила руку в карман брюк, маскируя это движение более решительным сопротивлением. Она распустила по длине веревку между пальцами вдоль своего бока. Маз на мгновение отвлекся, отпуская гадкое замечание одному из ухмыляющихся мужчин, стоявших поблизости. Она вывернулась из его хватки и перекинула один конец веревки в другую руку, а затем развернулась и приземлилась у него за спиной с веревкой, теперь прожигавшей ему горло. Она туго натянула оба конца, и Маз, хватая ртом воздух, вскинул руки, борясь с веревкой, врезавшейся ему в горло, но Блик держала крепко. Она дико заозиралась по сторонам, понимая, что этот благоприятный момент не продлится долго и что, если они поймают ее после этого, мало ей не покажется. Она сильно протаранила Маза коленом по почкам, и у него подкосились ноги. Он хватал ртом воздух; еще немного, и она убьет его. Блик глубоко вздохнула, отпустила веревку и толкнула его в толпу.