Книга Путешествие цветка. Книга 2, страница 143 – Го Го

Бай Цзыхуа дотронулся до головы Хуа Цяньгу и заметил, что девушка по-прежнему крепко сжимает в руке два колокольчика.

«Ошибка есть ошибка, неважно, какова тому причина. Сяо-Гу, я знаю, ты чувствуешь обиду. Если кого и пожелаешь возненавидеть, то пусть это буду я, твой наставник…»

В бреду Цяньгу почувствовала, как кто-то касается ее. Что-то холодное медленно и нежно втирали в тело. В тот же миг боль и жар значительно ослабли, после чего хлынула внутренняя сила, согревая все ее внутренности.

Девушка чуть приоткрыла глаза и увидела белую тень, но четко рассмотреть не смогла.

«Наставник? Это наставник?»

Цяньгу задрожала в его руках, свернувшись в маленький комочек.

Подумав, что ей холодно, Бай Цзыхуа поспешил надеть на нее одежду и заключил ученицу в объятия, нежно и осторожно, словно держал в руках фарфоровую куколку.

Незатягивающиеся раны, нанесенные сто одним ударом меча, больно резали глаз. И как только рука поднялась?

* * *

Шэн Сяомо положил на стол перед ним меч.

Бай Цзыхуа сидел с закрытыми глазами, не бросив на клинок и взгляда. Уже и так достигший крайней степени истощения, он вновь потерял много внутренних сил, залечивая раны Хуа Цяньгу. Его белое, как лист бумаги, лицо наводило ужас.

— Твой меч.

Шэн Сяомо всем сердцем сопереживал Цзыхуа, когда тот ради Хуа Цяньгу вытерпел оставшиеся шестьдесят четыре гвоздя Рассеивающих душу, но в то же время немного обрадовался его поступку. Проведя с соучеником рядом много лет, он лучше всех знал, каков Бай Цзыхуа. Он вовсе не был таким безучастным и безразличным, каким пытался казаться. Всегда с нежностью защищал своих близких, тех, кого любил и о ком заботился, и для этого пользовался методами, которые сам считал правильными. Точно так же он в детстве оберегал его самого. Сколько бы ни пришлось страдать, он ни разу не жаловался.

— Выбрось. – Бай Цзыхуа по-прежнему тихо сидел в медитативной позе, не открывая глаз.

— Его тебе наставник подарил. Даже когда главой стал, ты с ним не расставался. Он же всегда тебе нравился, разве нет?

— В мире нет того, что мне нравится. Будь что будет. Тем более это лишь поломанный меч. Зачем он мне?

— Раз ты подарил его Хуа Цяньгу, значит, теперь он принадлежит ей. Как можно так просто выбросить?

Бай Цзыхуа молчал.

Шэн Сяомо вздохнул:

— Я знаю, что ты нарочно так ранил ее. Но имей в виду, она вовсе не обязательно возненавидит тебя, но и вряд ли оценит твои старания.

— Не понимаю, о чем ты. Выйди. Я хочу отдохнуть.

Шэн Сяомо обреченно покачал головой:

— Вина твоя в том, что ты слишком умный. И к чему тебе все знать?

Шэн Сяомо вышел, закрыв за собой дверь, но оставил на столе лишившийся сияния и утративший духовную природу, теперь ничем не отличавшийся от железного лома меч Отрешения от мыслей.

Пережив несколько крупных сражений, все выбились из сил. На небе показалась серебристая луна. Сумерки в очередной раз окутали землю. Только на горе Чанлю по-прежнему было неспокойно. Цин Шуй и ее товарищи настаивали на том, чтобы навестить Хуа Цяньгу, но их не пускали. Юнь Инь неоднократно просил Бай Цзыхуа принять его, но безрезультатно. Тот отказывал, ссылаясь на плохое самочувствие, и лишь велел передать ему слова: пока Хуа Цяньгу не изгнана, она остается ученицей школы Чанлю и должна находиться под присмотром своих. Пусть даже не мечтает увести ее обратно в школу Маошань.