Книга Путешествие цветка. Книга 2, страница 137 – Го Го

Ученики школы Чанлю вновь привели в действие барьеры. Бай Цзыхуа, обернувшись, посмотрел на Сюаньюань Лана. Тот со скорбным выражением лица промолвил:

— Я пришел один. Хотел лишь провести с Цяньгу последние мгновения. Прошу, позвольте, Владыка.

Бай Цзыхуа промолчал, что можно было расценить как знак согласия.

Хуа Цяньгу огляделась по сторонам. Теперь на площади, куда ни кинешь взгляд, везде страдания, повсюду лежали тела. Все это – возмездие за ее грехи. Девушка шла тяжелой поступью, шаг за шагом, к заднему склону горы, а потом взошла по белым нефритовым ступенькам. Высоченный столб Казни Бессмертных стоял прямо перед ней. Она посмотрела вверх и почувствовала головокружение.

Столб покрывали барельефные узоры, орнаменты, надписи и заклинания. Белый снизу доверху столб был испещрен трещинами и ажурной резьбой темно-красного цвета. Хуа Цяньгу знала, что это высохшая кровь несметного числа погибших на этом столбе совершенствующихся.

Стоявший рядом старейшина чертога Послушания повторно изложил суть ее преступлений, а затем объявил о начале наказания.

Хуа Цяньгу крепко приковали цепями к столбу Казни Бессмертных. Взгляд ее казался опустошенным, а лицо выражало спокойствие. Наверно, будет очень больно. Впрочем, поболит-поболит, а в конце уже перестанешь что-либо чувствовать.

В этот момент Дунфан Юйцин стоял во Дворце Бесчувствия на камне Открытом ветру и сверху наблюдал за происходящим. Чтобы Тан Бао не наделала глупостей, он погрузил ее в сон. Никто не сможет вызволить девушку из рук Владыки горы Чанлю. Даже Ша Цяньмо это не под силу. Если Бай Цзыхуа и правда желает ей смерти, то этого никак не избежать. Но если он действительно такой справедливый и беспристрастный, то к чему было столько печатей на нее накладывать?

Разум говорил Дунфан Юйцину: Бай Цзыхуа можно довериться. Но от одной мысли о том, что Хуа Цяньгу придется вытерпеть восемьдесят один гвоздь Рассеивающий душу, сердце томилось тревогой, а плоть трепетала^[46]. В условиях, когда сила запечатана, пусть даже у нее тело божества, ничего хорошего ей не светит.

Трое досточтимых по-прежнему сидели на высоком помосте. На небе сгустились тучи, накрыв собой гору Чанлю.

— Спрошу еще раз: зачем ты украла божественные артефакты и освободила Повелителя нечисти? – спросил Бай Цзыхуа, сосредоточенно сдвинув брови.

Хуа Цяньгу изо всех сил покачала головой и, как прежде, произнесла что-то совершенно бессвязное, заменив неисчерпаемые речи и бесконечные думы одной горькой улыбкой.

Она еще толком не приготовилась, как первый гвоздь пронзил запястье ее левой руки. Застигнутая врасплох, девушка не смогла сдержать пронзительный вопль, который привел в ужас всех присутствующих.

Цяньгу, дрожа, закрыла глаза. Боль, какую она не испытывала ни разу за всю жизнь, от руки распространилась по всем конечностям и оказалась настолько сильной, что кожа на голове задеревенела, а тело бросило в дрожь. Алая кровь потекла вниз по столбу, просачиваясь в щели и заливая их заново.

— Цяньгу… – плакала навзрыд Цин Шуй, отчаянно пытаясь приблизиться, но Цин Лю каждый раз оттаскивал ее назад.

Вслед за первым второй гвоздь пронзил правое запястье. Хуа Цяньгу больше не кричала, но от боли прокусила нижнюю губу.

Затем гвозди пронзили обе лодыжки, колени, бедра, руки, ключицы и прочее – подряд двенадцать гвоздей. Слышны были лишь звуки впивавшихся в тело, пронзающих кости и плоть гвоздей, а еще сдавленные стоны Цяньгу и вздохи тех, кто стоял внизу. Цин Шуй потеряла сознание. Сюаньюань Лан, Юнь Инь, Ло Шии, Цин Лю, Хо Си и У Цинло стояли со слезами на глазах, уже не в силах смотреть дальше.