Книга Путешествие цветка. Книга 2, страница 132 – Го Го

— Почему ты выкрала божественные артефакты и освободила Повелителя нечисти? – Голос Бай Цзыхуа холодным эхом раздался вокруг.

Сердце девушки дрогнуло. Только не это!

Ее губы и язык отказывались слушаться. Крепко стиснув зубы, она молчала, а лицо ее становилось все бледнее.

— Ради…

«Нет! Нельзя! Умру, но не скажу!» Она изо всех сил покачала головой и прикусила губы до крови.

Присутствующие удивленно посмотрели на Цянь-гу, не понимая, чему она так сопротивляется.

Но заклятия невозможно избежать, лишь отказываясь говорить. Она слышала, как речь, слово за словом, пытается вырваться из глотки. С ожесточением, напрягая все силы, девушка изгрызла свой язык так, что потекла кровь. От боли она чуть не потеряла сознание.

— Стобы бомощь… нашдафнику… ижпавица отяда… – вылетели из ее уст неразборчивые слова. Все вокруг пришли в замешательство, совершенно не понимая, о чем она говорит.

Бай Цзыхуа нахмурился. Судя по всему, на Цяньгу наложено заклятие терема Тлеющих тайн. Но о чем же она с таким упорством отказывается говорить, что предпочитает язык прокусить? Пламя гнева вспыхнуло в сердце бессмертного. Ничего не говорит, только решительно свою вину признает. На каком основании он сможет оправдать ее? Она действительно так хочет умереть?

— Сохраним за ней положение ученицы школы Чанлю, как она того просит.

— Владыка? – перепугались старейшины и Мо Янь. Как можно оставлять такую ученицу? Даже если она умрет, все равно будет позорным пятном на добром имени горы Чанлю.

— Моя ученица. Сказал, не прогоняю, значит, так и будет, – холодно ответил Бай Цзыхуа. Больше никто не сказал ни слова. Обычно он крайне редко принимал решения, но, если уж что-то говорил, это не подлежало обсуждению. Сложно сказать, было ли это проявлением просвещенности и великодушия или же грубого самоуправства.

— А что с наказанием гвоздями Рассеивающими душу на столбе Казни Бессмертных? – осторожно спросил глава чертога.

Бай Цзыхуа встал, взмахнул рукавом и направился к центру главного зала со словами:

— Немедленно привести в исполнение.

После этих четырех слов на площади воцарилась суматоха. Цин Шуй и Ло Шии прежде еще лелеяли надежду, что Владыка помнит о чувствах между наставником и ученицей. Тогда у Хуа Цяньгу, возможно, еще есть шанс. Но теперь все встревожились, наперебой отвешивая поклоны и один за другим умоляя о снисхождении.

Мо Янь вздохнул с облегчением. Все-таки Бай Цзыхуа еще пока не лишился рассудка из-за этой ученицы.

Хуа Цяньгу подняла голову, но увидела лишь край развевающейся на ветру одежды наставника. Полностью опустошенная, она как будто не слышала никаких голосов. Девушка вытерла капли крови с уголков рта. Язык горел от боли, а сердце ныло еще сильнее. Но вместе с тем она чувствовала радость и умиротворение. Несмотря на чудовищную ошибку, наставник все равно видит в ней свою ученицу. Можно умереть со спокойной душой…

Цяньгу медленно встала под пристальными взглядами толпы.

В этот момент поднялся ураган. Земля затряслась под ногами, разбушевались волны, загремели громовые раскаты. Защитные барьеры горы Чанлю то вспыхивали ярким светом, то вновь тускнели. Неожиданно на них постепенно стали появляться ветвистые трещины.

Мо Янь встал и, глядя вверх, гневно произнес:

— Что за наглость! Кто смеет врываться на гору Чанлю!