Книга Сумрачный лес, страница 14 – Каролина Роннефельдт

— Ну, вылезай, – попросил Бульрих и раскурил трубку, в любую минуту ожидая увидеть розовый острый нос и лапы, разгребающие рыхлую землю. Он опустился на колени, впившись взглядом в кротовую горку, и простоял так довольно долго, тихонько пыхтя.

Но больше ничего не происходило. Похоже, крот, столь решительный поначалу, вдруг развернулся и занялся подземными делами. Возможно, ему вдруг захотелось создать там, в глубине, еще один проход, стать отважным исследователем, подобно квенделю, только в своем животном царстве.

Ожидание Бульриха осталось тщетным. Кроме всего прочего, он заметил, что у него начинает болеть спина. Тогда он выпрямился.

— Ничего, малыш, – с сожалением вздохнул он, – наверное, тебе лучше и правда остаться там, внизу.

Внезапно он понял, что уже довольно давно не обращал внимания на опушку леса. Так и стоял на коленях, один посреди луга, залитого солнечными лучами, перед такой простой штукой, как кротовый холмик. Возможно, виной тому был особенно хороший сорт табака или аромат свежевскопанной земли. Как бы то ни было, Бульрих посчитал кротовую горку, по примеру всех квенделей, благоприятным знаком, напомнившим ему обо всем светлом и дружелюбном в мире.

Как если бы прозорливый мельник ободряюще похлопал его по спине и призвал смело отправиться в путь от имени всего Холмогорья, Бульрих сделал последний решительный шаг, окончательно перейдя из солнечного света в лесную тень.

Теперь он заставил себя думать о повседневных вещах. Об идиллическом Зеленом Логе, о летних садах в сонном полуденном покое, о тихом уютном доме… Нет, этого было недостаточно, чтобы отвлечься. Нужно было унять беспокойные мысли чем-то посложнее. И он попытался представить себе, как Звентибольд, чистый и опрятный, подходит к воротам сада Гортензии, а Гортензия, скептически приподняв брови, встает со своего места в розовой беседке, чтобы с достоинством встретить нежданного гостя, и направляется к нему через лужайку. Бульрих изо всех сил сосредоточился, чтобы представить, как именно она идет. Каждый шаг воображаемой Гортензии по бархатистой траве сада он делал сам уже в реальном мире, на пороге лесного мрака.

Вот только под подошвами ботинок он не чувствовал мягкого травяного ковра. Даже колючие стебли становились тем реже, чем ближе он подходил к деревьям. Еще четыре шага, три, два, и вот последний…

Дрожь пробрала его, но он решительно поднял руки, уперся в колючие, хотя и податливые ветви темного остролиста справа и в лохматую бороду покалеченной ели слева и попытался пролезть между ними. Вышло куда легче, чем он ожидал. Ему даже показалось, что лес намеренно дал ему пройти, чтобы вновь бесшумно закрыть за ним проход. Сумеречный лес поглотил его, не оставив ни малейшего следа.

Немного растерявшись от случившегося так быстро и собственной смелости, Бульрих остановился.

— Святые трюфели и двулистный клевер, пребудьте со мной, – пробормотал он, невольно пригибаясь.

Сумерки в лесу были такими густыми, что уже через несколько мгновений квендель неуверенно оглянулся на луг и открытое небо. Не наползло ли облако на солнце? Нет, среди стволов и спутанных ветвей он отчетливо различал на голубом своде сияющий шар. А если наклониться немного влево, можно было увидеть кротовую горку, за которой проглядывал небольшой, скрытый среди зелени пень сломанной рябины.