Книга Время ветра, время волка, страница 53 – Каролина Роннефельдт

Гортензия поняла намек. С тех пор как Фиделия Кремплинг ворвалась в «Старую липу», словно кошмар, вырвавшийся из Черных камышей, квендели с опаской заговорили о пугающем появлении старого картографа из расколотой липы и о зловещем смысле произошедшего. В Звездчатке после наступления сумерек никто не решался переходить мост через реку Лисичку, не говоря уже о дороге, ведущей вдоль Черных камышей в соседнюю деревню, откуда была видна опушка Сумрачного леса.

Гортензия вкратце рассказала об этом Бульриху, но, поскольку обсуждать появление в тумане потерянного сына Фиделии и его зловещего спутника тоже было нехорошо, она не стала углубляться в эту тему и чуть позже ушла, надеясь, что после еще одного бокала Бульрих мирно уснет.

В последнее время ветер переменился: теперь он дул с востока и гремел ставнями со стороны сада – играл осеннюю мелодию. С тех пор как Гортензия ушла, Бульрих так и сидел, накинув на колени шерстяной плед и зажав в уголке рта трубку, и мечтательно смотрел в камин, словно там, в отблесках пламени, мог мелькнуть случайный образ – подожди еще немного и увидишь. Поздними вечерами картограф обычно находил покой в тишине и уюте своего дома, предаваясь праздным размышлениям, пытаясь нащупать ту самую нужную нить в паутине воспоминаний.

Снаружи зашумели деревья, и в камине оживился огонь. Задумавшийся Бульрих поднял голову. Его взгляд упал на эркер напротив кресла. Все еще ослепленный ярким пламенем, он ждал, пока мерцание перед глазами померкнет, когда вдруг понял: снаружи, в черноте за стеклами, что-то виднеется. Странно. На улице должно было быть совсем темно, потому что с неба, как всегда в последнее время, не лился свет ни луны, ни звезд. И все же там, где за стеной сада начинался Колокольчиковый лес, квендель разглядел серебристую дымку – должно быть, туман, поднявшийся с сырых лугов, теперь подгонялся ветром, который рвал белую пелену на лоскуты и незаметно подталкивал их все ближе к дому. Бульрих вздрогнул и откинулся на подушки. Он вдруг испугался, почувствовав себя хилым неженкой, что кутается в теплые одеяла и попивает варево Гортензии.

— Пора спать, – сказал он окружающей его тишине. – Хороший сон – это всегда полезно, когда на сердце и в голове тяжесть.

Никто не согласился с ним и никто не опроверг эту мудрость, лишь треснуло полено в камине и раздался свист. Бульрих невольно вздрогнул, у него больше не осталось ни малейшего желания вставать и подниматься на второй этаж. Он так и остался сидеть, не находя себе места. С остывающей трубкой в руке он смотрел на догорающий огонь в камине и мечтал, чтобы кому-нибудь пришла в голову странная идея нанести ему поздний визит. Но уже вскоре Бульрих проклял себя за такие мысли, потому что его невинное желание исполнилось…

Однако, елки-поганки и черные мухоморы, как ужасно оно при этом исказилось!

Проснувшись, Бульрих не сразу понял, как долго спал. Огонь почти потух – должно быть, прошло довольно много времени; к тому же похолодало.

Тук, тук, тук – вот он, странный звук, который, похоже, его и разбудил. Он доносился не из камина, а из оконной ниши. Тук, тук, тук – это стучали… ветки? Нет, деревья и кусты в саду росли далеко от дома и не задевали стены.

Тук, тук, тук; тук, тук, тук.