Книга Время ветра, время волка, страница 212 – Каролина Роннефельдт

К этому времени Бульрих дрожал с головы до ног, но не хотел винить в этом холод, поскольку Йордис одолжила теплый плащ, когда они с Варином уходили из сторожки, а еще – трость с железным наконечником и фонарь. Теперь свет ослеплял, и Бульрих задумался, не оставить ли фонарь где-нибудь, ведь яркое мерцание видно издалека.

Знакомый по недавним временам леденящий страх закрался в его душу, сковывая последние остатки смелости, которую он приказал себе сохранить. Казалось, жестокие глаза давно следят за ним из темноты, как наблюдает за беззащитным зверьком сова, прежде чем бесшумно спикировать с высоты и нанести смертельный удар. Когда приступ страха охватил его вновь, Бульрих с неукротимой решимостью поднял и погасил фонарь Йордис.

Ох уж эти черные лесные боровики! Еще до того, как он добрался до леса, землю накрыла непроглядная тьма. Бульрих с предельной осторожностью передвигал ноги, опасаясь провалиться в невидимую яму или сбиться с пути. Но вскоре стало легче: то ли глаза привыкли к темноте, то ли откуда-то появился свет, быть может, из самых глубин мрака, как в Волчью ночь, когда облака мерцающего тумана сгустились и озарили мглу – об этом не раз говорили друзья.

В руке шелестела карта, которую дал ему с собой Варин, – настоящий шедевр, как признал Бульрих с завистью, когда пастух неожиданно достал ее из старого сундука в конюшне.

— Карта принадлежала Ульрику, нашему предку, и это самое ценное сокровище моего клана, – объяснил он Бульриху. – Теперь я отдаю ее тебе, чтобы показать путь к месту, которое Ульрик называл Глубоким разломом.

Бульрих остановился и аккуратно сложил карту, поскольку в темноте от нее не было толку. Он и так уже выучил ее наизусть в овчарне, с благоговейным изумлением рассматривая старинный рисунок – невероятное свидетельство, которое опровергало утверждения старого пастуха о том, что он никогда не заходил в Сумрачный лес. Значит, был когда-то и еще один смельчак из квенделей, который отважился войти в запретное логово тьмы и даже вышел оттуда живым. А первый из Гуртельфусов, должно быть, хорошо знал Сумрачный лес – или по крайней мере восточную его часть, – раз смог составить карту.

Бульрих прекрасно понимал, какую честь оказал ему Варин, не только посвятив в семейную тайну, но и передав ценную реликвию для опасной прогулки, словно это было что-то вроде трости или фонаря.

— Так, значит, квендели давным-давно умеют рисовать карты. Вот же черные гнилушки, я словно вдыхаю аромат веков, – пробормотал он, а затем с благоговением повернулся к старому пастуху, который молча стоял рядом. – Я очень благодарен тебе за то, что ты доверил мне наследие Ульрика! Я и понятия не имел, что кто-то наносил Холмогорье на карту и что твой предок осмелился путешествовать с Эстигеном Трутовиком!

— Да, так и было! – подтвердил Варин и, когда Бульрих удивленно посмотрел на него, добавил: – Ульрик и Эстиген хорошо знали друг друга, клянусь овцами и трутовиками. Неужели никому это не пришло в голову? Ведь они жили в одно и то же время! Что стоит, зная это, положить шляпку на грибную ножку? Обоих влекло в Сумрачный лес, и его зловещие тайны не отпускали ни Гуртельфуса, ни Трутовика еще в те дни, когда они сами были зелеными квенделями, рвавшимися на поиски приключений. Они частенько путешествовали по окрестностям вместе, прихватив друзей из Звездчатки. Были с ними и Биттерлинги, – мрачно улыбнулся Варин, видя, что Бульрих наконец понял, что сейчас последует, – как раз предки твоего кузена Звентибольда, которые впоследствии прославились при столь неудачных обстоятельствах. Путешествовал с ними и еще один сумасшедший, не боявшийся смерти квендель из Звездчатки, троюродный брат Трутовика, звали его Фельберих Эйхаз. Ходили слухи, что он бродил и по Черным камышам.