Книга Время ветра, время волка, страница 157 – Каролина Роннефельдт

Повисла загадочная тишина. Пока глава Баумельбурга доставал из пышных складок своего весеннего плаща серебряный кубок, никто не проронил ни слова. Одна из служанок Резеды Биркенпорлинг налила ему вина, а сама хозяйка трактира встала рядом с сияющим Парасолем, будто особенно величественная ладья. Лоренц поднял руку с кубком. Не снимая тонкой золотой маски, он огляделся, чтобы убедиться, последовали ли зрители его примеру. После минутного колебания раздался тихий шелест – большинство вспомнили о старинном обычае, и вскоре бесчисленные руки с чашами потянулись к беззвездному ночному небу.

— Пусть наши праздники будут веселыми, а маски – дружелюбными, – произнес Парасоль традиционное благословение, но его неуверенный ломкий голос затерялся в общем гуле.

У ограды сада сестер Кремплинг его едва расслышали. Стоявшие там квендели ответили на торжественное пожелание, как исстари повелось:

— А весна пусть будет нежная, лето – славное, осень – золотая и зима – недолгая.

Все смело поднимали тосты друг за друга, салютуя берестяными чашами.

— В этом году праздник какой-то печальный, – сказала Гортензия. – Даже благословение вышло грустным, а где же ответные аплодисменты и добрые пожелания?

Прежде чем ей успели ответить, неподалеку раздался знакомый зловещий крик:

— У-ху! У-ух!

Квендели из Зеленого Лога прижались друг к другу. Маски их оставались равнодушными, однако все знали, что каждый ищет поддержки у спутников. Кто-то совсем рядом пытался кричать совой, но получалось так громко и пронзительно, как никогда не вышло бы у маленькой птицы. Что-то приближалось со стороны главной дороги, и голос этого существа звучал странно, если не угрожающе.

— Это, должно быть, бродяги из Звездчатки, – сказала Хульда, с тревогой выглянув из-за забора. – Гадкие поганки! Смотрите, на площади снова валит густой дым, и кто знает, какой чудак вынырнет оттуда? Гортензия права. Праздник начался неудачно, и мне это не нравится так же, как и маски, в которых тут разгуливают. – Легкая дрожь в ее голосе говорила о том, что она смотрит такими же круглыми и полными страха глазами, как и маска оленя, которым нарядилась.

Там, где поднимался дым, все чаще раздавались испуганные крики. Встревоженные квендели попятились к главной площади; похоже, никто не хотел дожидаться того, что приближалось.

— Святые пустотелые трюфели! – вскричала Тильда, цепляясь за руку Звентибольда. – Давайте выбираться из этого сада, вернемся в трактир. Все-таки лучше посидеть среди мрачных охотников из Краппа, где, как известно, под каждой страшной маской скрывается Моттифорд, чем дожидаться неизвестно чего.

— Наверное, все помнят, что совсем недавно мы слышали этот крик в самый горький час, – сказал Пфиффер, и только тогда Карлман заметил, что Одилий стоит рядом с ним. Старик вдруг положил руку на плечо молодому квенделю. – Мне очень жаль, что именно тебе, мой дорогой мальчик, приходится это слушать. Быть может, это всего лишь чья-то глупая, но весьма жуткая шутка – покричать совой.

В следующую секунду ворота сада распахнулись. Внутрь протиснулись несколько зелено-коричневых фигур, которым это убежище явно казалось более привлекательным, чем толпа на площади. Они были в простых масках из коры, с сучками вместо носов, в плащах, украшенных дубовыми листьями, – квендели из Двенадцати Дубов. Длинные ожерелья из желудей постукивали куда приятнее, чем кости на мрачных камышовых костюмах их собратьев из соседней деревни. Дрожа от волнения, новоприбывшие указали назад, туда, откуда пришли.